54 цитаты из книги «Александр Солженицын. Раковый корпус» — читаем и делимся

Собрали 54 цитаты из книги «Александр Солженицын. Раковый корпус» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Всегда всем некогда! Целые жизни надо решать в одну минуту.

   Всегда всем некогда! Целые жизни надо решать в одну минуту.
2. «

   Нет, принимать жизнь лёгкими плечами — не её была участь. Чем хрупче удался человек, тем больше десятков, даже сотен совпадающих обстоятельств нужно, чтоб он мог сблизиться с подобным себе. Каждое новое совпадение лишь на немного увеличивает близость. Зато одно единственное расхождение может сразу все развалить. И это расхождение так рано всегда наступает, так явственно выдвигается.

   Нет, принимать жизнь лёгкими плечами — не её была участь. Чем хрупче удался человек, тем больше десятков, даже сотен совпадающих обстоятельств нужно, чтоб он мог сблизиться с подобным себе. Каждое новое совпадение лишь на немного увеличивает близость. Зато одно единственное расхождение может сразу все развалить. И это расхождение так рано всегда наступает, так явственно выдвигается.
3. «

   Река, кончающая жизнь в песках! Река, никуда не впадающая, все лучшие воды и лучшие силы раздарившая так, по пути и случайно, — друзья! разве это не образ наших арестантских жизней, которым ничего не дано сделать, суждено бесславно заглохнуть, — и всё лучшее наше — это один плёс, где мы ещё не высохли, и вся память о нас — в двух ладоньках водицы, то, что протягивали мы друг другу встречей, беседой, помощью.

   Река, кончающая жизнь в песках! Река, никуда не впадающая, все лучшие воды и лучшие силы раздарившая так, по пути и случайно, — друзья! разве это не образ наших арестантских жизней, которым ничего не дано сделать, суждено бесславно заглохнуть, — и всё лучшее наше — это один плёс, где мы ещё не высохли, и вся память о нас — в двух ладоньках водицы, то, что протягивали мы друг другу встречей, беседой, помощью.
4. «

   Вообще трудно считаться, кому тяжелей. Это ещё трудней, чем соревноваться успехами. Свои беды каждому досадней. Я, например, мог бы заключить, что прожил на редкость неудачную жизнь. Но откуда я знаю: может быть, вам было ещё круче? Как я могу утверждать со стороны?

   Вообще трудно считаться, кому тяжелей. Это ещё трудней, чем соревноваться успехами. Свои беды каждому досадней. Я, например, мог бы заключить, что прожил на редкость неудачную жизнь. Но откуда я знаю: может быть, вам было ещё круче? Как я могу утверждать со стороны?
5. «

   ...как легко раздразнить человеческое желание и как трудно насытить раздразненное.

   ...как легко раздразнить человеческое желание и как трудно насытить раздразненное.
6. «

   Литература — учитель жизни...

   Литература — учитель жизни...

   — Дёмка · книга
7. «

   Этот закон, вероятно, имеет и всеобщий характер: всякий делающий всегда порождает и то, и другое — и благо, и зло. Один только — больше блага, другой — больше зла.

   Этот закон, вероятно, имеет и всеобщий характер: всякий делающий всегда порождает и то, и другое — и благо, и зло. Один только — больше блага, другой — больше зла.
8. «

   Как ни смеялись бы мы над чудесами, пока сильны, здоровы и благоденствуем, но если жизнь так заклинится, так сплющится, что только чудо может нас спасти, мы в это единственное, исключительное чудо — верим!

   Как ни смеялись бы мы над чудесами, пока сильны, здоровы и благоденствуем, но если жизнь так заклинится, так сплющится, что только чудо может нас спасти, мы в это единственное, исключительное чудо — верим!
9. «

   Не всякий называет маму — мамой, особенно при посторонних.

   Не всякий называет маму — мамой, особенно при посторонних.
10. «

    Человек умирает от опухоли — как же может жить страна, проращённая лагерями и ссылками?

    Человек умирает от опухоли — как же может жить страна, проращённая лагерями и ссылками?
11. «

    — Что Гитлер — проклятый, это не требует повторных доказательств. Но все же ленинградскую блокаду я на него одного не списываю. <...> — Гитлер и шел нас уничтожать. Неужели ждали, что он притворит калиточку и предложит блокадным: выходите по одному, не толпитесь? Он воевал, он враг. А в блокаде виноват некто другой. <...> — Ну, скажем, тот или те, кто были готовы к войне, даже если бы с Гитлером объединились Англия, Франция и Америка. Кто получал зарплату десятки лет и предусмотрел угловое положение Ленинграда и его оборону. Кто оценил степень будущих бомбардировок и догадался спрятать продовольственные склады под землю. Они-то и задушили мою мать — вместе с Гитлером.

    — Что Гитлер — проклятый, это не требует повторных доказательств. Но все же ленинградскую блокаду я на него одного не списываю. <...> — Гитлер и шел нас уничтожать. Неужели ждали, что он притворит калиточку и предложит блокадным: выходите по одному, не толпитесь? Он воевал, он враг. А в блокаде виноват некто другой. <...> — Ну, скажем, тот или те, кто были готовы к войне, даже если бы с Гитлером объединились Англия, Франция и Америка. Кто получал зарплату десятки лет и предусмотрел угловое положение Ленинграда и его оборону. Кто оценил степень будущих бомбардировок и догадался спрятать продовольственные склады под землю. Они-то и задушили мою мать — вместе с Гитлером.

    — Олег Костоглотов · книга
12. «

    Всякий общий праздник тяжёл одинокому человеку. Но невыносим одинокой женщине, у которой годы уходят, — праздник женский!

    Всякий общий праздник тяжёл одинокому человеку. Но невыносим одинокой женщине, у которой годы уходят, — праздник женский!
13. «

    Порядок в делах соблюдает наш душевный покой.

    Порядок в делах соблюдает наш душевный покой.

    — Короленко · книга
14. «

    А откуда вы знаете, в какой точке земли вы будете счастливы, в какой — несчастливы? Кто скажет, что знает это о себе?

    А откуда вы знаете, в какой точке земли вы будете счастливы, в какой — несчастливы? Кто скажет, что знает это о себе?
15. «

    …один дурак столько задаст вопросов, что сто умных не справятся ответить.

    …один дурак столько задаст вопросов, что сто умных не справятся ответить.
16. «

    Стучало сердце. Колотилось сердце о дверь чугунную, которая никогда не должна была отпереться — но что-то поскрипывала! что-то подрагивала! И сыпалась первая ржавчина с петель.

    Стучало сердце. Колотилось сердце о дверь чугунную, которая никогда не должна была отпереться — но что-то поскрипывала! что-то подрагивала! И сыпалась первая ржавчина с петель.
17. «

    …смерть представляется нам чёрной, но это только подступы к ней, а сама она — белая.

    …смерть представляется нам чёрной, но это только подступы к ней, а сама она — белая.
18. «

    — А что такое идолы театра? — Идолы театра — это авторитетные чужие мнения, которыми человек любит руководствоваться при истолковании того, чего сам не пережил. — Ох, как это часто! — А иногда — что и сам пережил, но удобнее верить не себе. — И таких я видел...

    — А что такое идолы театра? — Идолы театра — это авторитетные чужие мнения, которыми человек любит руководствоваться при истолковании того, чего сам не пережил. — Ох, как это часто! — А иногда — что и сам пережил, но удобнее верить не себе. — И таких я видел...

    — Олег Костоглотов · книга
19. «

    Самая тяжелая жизнь совсем не у тех, кто тонет в море, роется в земле или ищет воду в пустынях. Самая тяжелая жизнь у того, кто каждый день, выходя из дому, бьется головой о притолоку — слишком низкая...

    Самая тяжелая жизнь совсем не у тех, кто тонет в море, роется в земле или ищет воду в пустынях. Самая тяжелая жизнь у того, кто каждый день, выходя из дому, бьется головой о притолоку — слишком низкая...
20. «

    Она уже второй год работала на переливании и не помнила ни одного больного не подозрительного: каждый вёл себя так, будто у него графская кровь и он боится подмеса. Обязательно косились больные, что цвет не тот, группа не та, дата не та, не слишком ли холодная или горячая, не свернулась ли, а то спрашивали уверенно: — Это плохую кровь переливаете? — Да почему плохую?! — А на ней написано было не трогать. — Ну потому что наметили, кому переливать, а потом не понадобилась. И уже даётся больной колоть, а про себя ворчит: «Ну значит, и оказалась некачественной».

    Она уже второй год работала на переливании и не помнила ни одного больного не подозрительного: каждый вёл себя так, будто у него графская кровь и он боится подмеса. Обязательно косились больные, что цвет не тот, группа не та, дата не та, не слишком ли холодная или горячая, не свернулась ли, а то спрашивали уверенно: — Это плохую кровь переливаете? — Да почему плохую?! — А на ней написано было не трогать. — Ну потому что наметили, кому переливать, а потом не понадобилась. И уже даётся больной колоть, а про себя ворчит: «Ну значит, и оказалась некачественной».