14 фраз из книги «Алексей Иванов. Географ глобус пропил», которые запомнились

Собрали 14 цитат из книги «Алексей Иванов. Географ глобус пропил» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Я для себя так определяю святость: это когда ты никому не являешься залогом счастья и когда тебе никто не является залогом счастья, но чтобы ты любил людей и люди тебя любили тоже. Совершенная любовь, понимаешь? Совершенная любовь изгоняет страх. Библия.

   Я для себя так определяю святость: это когда ты никому не являешься залогом счастья и когда тебе никто не является залогом счастья, но чтобы ты любил людей и люди тебя любили тоже. Совершенная любовь, понимаешь? Совершенная любовь изгоняет страх. Библия.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
2. «

   ...палая листва плыла по канаве, как порванное в клочки письмо, в котором лето объясняло, почему оно убежало к другому полушарию.

   ...палая листва плыла по канаве, как порванное в клочки письмо, в котором лето объясняло, почему оно убежало к другому полушарию.
3. «

   Я бросаю в глаза холодную, тяжелую воду, а потом погружаю в нее лицо и руки. Пусть река смоет мои желания, как грязь. Разве я не обрел того, чего хотел?

   Я бросаю в глаза холодную, тяжелую воду, а потом погружаю в нее лицо и руки. Пусть река смоет мои желания, как грязь. Разве я не обрел того, чего хотел?

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
4. «

   Писательство — греховное занятие. Доверишь листу — не донесешь Христу. Поэтому какой бы великой не была литература, она всегда только учила, но никогда не воспитывала. В отличие от жизни.

   Писательство — греховное занятие. Доверишь листу — не донесешь Христу. Поэтому какой бы великой не была литература, она всегда только учила, но никогда не воспитывала. В отличие от жизни.
5. «

   – А вы меня и вправду любите, Виктор Сергеевич? – Вправду, Маша. А ты меня? – А я, наверное, без вас жить не смогу. Я усмехаюсь, пряча лицо в капюшон штормовки. Сможешь, Маша. И я смогу без тебя. Вопрос – как? Раны-то заживают, но потери не восстанавливаются.

   – А вы меня и вправду любите, Виктор Сергеевич? – Вправду, Маша. А ты меня? – А я, наверное, без вас жить не смогу. Я усмехаюсь, пряча лицо в капюшон штормовки. Сможешь, Маша. И я смогу без тебя. Вопрос – как? Раны-то заживают, но потери не восстанавливаются.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
6. «

   Без шутки жить жутко.

   Без шутки жить жутко.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
7. «

   А я Машу всё равно уже не потеряю. Потерять можно только то, что имеешь. Что имеем — не храним... А я Машу не взял. И Маша останется со мною, как свет Полярной звезды, луч которой будет светить Земле ещё долго-долго, даже если звезда погаснет.

   А я Машу всё равно уже не потеряю. Потерять можно только то, что имеешь. Что имеем — не храним... А я Машу не взял. И Маша останется со мною, как свет Полярной звезды, луч которой будет светить Земле ещё долго-долго, даже если звезда погаснет.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
8. «

   Не вижу цели, которой можно добиться, производя дурацкое впечатление.

   Не вижу цели, которой можно добиться, производя дурацкое впечатление.

   — Кира Валерьевна · книга
9. «

   Звёзд на небе было так много, что казалось, там нельзя сделать и шага, чтобы под ногой не захрустело.

   Звёзд на небе было так много, что казалось, там нельзя сделать и шага, чтобы под ногой не захрустело.
10. «

    Мне больно. Но я обречённо рад этой боли. Это — боль моей жизни.

    Мне больно. Но я обречённо рад этой боли. Это — боль моей жизни.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
11. «

    ...стоит ли напрягать разум и силы, если перед нами — стихия, не знающая закона?

    ...стоит ли напрягать разум и силы, если перед нами — стихия, не знающая закона?

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
12. «

    До Нового Года остаётся полчаса. Прошедший год был разный — хороший и плохой, тяжёлый и лёгкий. Давайте в оставшееся время помолчим и вспомним то, чего потом не будем уже вспоминать, чтобы войти в будущее без лишнего багажа.

    До Нового Года остаётся полчаса. Прошедший год был разный — хороший и плохой, тяжёлый и лёгкий. Давайте в оставшееся время помолчим и вспомним то, чего потом не будем уже вспоминать, чтобы войти в будущее без лишнего багажа.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
13. «

    Не педагог, тем более — не учитель. Но ведь я и не монстр, чтобы мною пугать. Я им не друг, не приятель, не старший товарищ и не клёвый чувак. Я не начальник, я и не подчинённый. Я им не свой, но и не чужой. Я не затычка в каждой бочке, но и не посторонний. Я не собутыльник, но и не полицейский. Я им не опора, но и не ловушка и не камень на обочине. Я им не нужен позарез, но и обойтись без меня они не смогут. Я не проводник, но и не клоун. Я — вопрос, на который каждый из них должен ответить.

    Не педагог, тем более — не учитель. Но ведь я и не монстр, чтобы мною пугать. Я им не друг, не приятель, не старший товарищ и не клёвый чувак. Я не начальник, я и не подчинённый. Я им не свой, но и не чужой. Я не затычка в каждой бочке, но и не посторонний. Я не собутыльник, но и не полицейский. Я им не опора, но и не ловушка и не камень на обочине. Я им не нужен позарез, но и обойтись без меня они не смогут. Я не проводник, но и не клоун. Я — вопрос, на который каждый из них должен ответить.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
14. «

    Дикая душевная боль оттого, что я удавил своё желание, рвёт меня на куски.

    Дикая душевная боль оттого, что я удавил своё желание, рвёт меня на куски.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга