34 цитаты из книги «Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Гадкие лебеди» — читаем и делимся

34 цитаты из книги «Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Гадкие лебеди» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Неужели же, черт возьми, гадко все, что в человеке от животного? Даже материнство, даже улыбка Мадонны, ее ласковые мягкие руки, подносящие младенцу грудь… Да, конечно, инстинкт и целая религия, построенная на инстинкте…

   Неужели же, черт возьми, гадко все, что в человеке от животного? Даже материнство, даже улыбка Мадонны, ее ласковые мягкие руки, подносящие младенцу грудь… Да, конечно, инстинкт и целая религия, построенная на инстинкте…
2. «

   Старые миры приходилось разрушать именно потому, что они мешали... мешали строить новое, не любили новое, давили его...

   Старые миры приходилось разрушать именно потому, что они мешали... мешали строить новое, не любили новое, давили его...

   — Виктор · книга
3. «

   Каждая секунда была исторической, и жалко, что он не знал об этом вчера, потому что вчера и позавчера, и неделю назад каждая секунда тоже была исторической.

   Каждая секунда была исторической, и жалко, что он не знал об этом вчера, потому что вчера и позавчера, и неделю назад каждая секунда тоже была исторической.
4. «

   Это всё дожди. Мы дышим водой. Но мы не рыбы, мы либо умрем, либо уйдем отсюда. — Он серьезно и печально глядел на Виктора. — А дождь будет падать на пустой город, размывая мостовые, сочиться сквозь гнилые крыши... Потом смоет все, растворит город в первобытной земле, но не остановится, а будет падать и падать... — Апокалипсис, — проговорил Виктор, чтобы что-нибудь сказать. — Да, апокалипсис... Будет падать и падать, а потом земля напитается, и взойдет новый посев, каких раньше не бывало, и не будет плевел среди сплошных злаков. Но не будет и нас, чтобы насладиться новой вселенной.

   Это всё дожди. Мы дышим водой. Но мы не рыбы, мы либо умрем, либо уйдем отсюда. — Он серьезно и печально глядел на Виктора. — А дождь будет падать на пустой город, размывая мостовые, сочиться сквозь гнилые крыши... Потом смоет все, растворит город в первобытной земле, но не остановится, а будет падать и падать... — Апокалипсис, — проговорил Виктор, чтобы что-нибудь сказать. — Да, апокалипсис... Будет падать и падать, а потом земля напитается, и взойдет новый посев, каких раньше не бывало, и не будет плевел среди сплошных злаков. Но не будет и нас, чтобы насладиться новой вселенной.

   — Виктор · книга
5. «

   Кажется, будущему удалось все-таки запустить щупальца в самое сердце настоящего, и это будущее было холодным, безжалостным, ему было наплевать на все заслуги прошлого — истинные или мнимые.

   Кажется, будущему удалось все-таки запустить щупальца в самое сердце настоящего, и это будущее было холодным, безжалостным, ему было наплевать на все заслуги прошлого — истинные или мнимые.

   — Виктор · книга
6. «

   — Он умер. — Забили? — Нет. Наоборот. — Они, болваны, не давали ему читать, и он умер от голода.

   — Он умер. — Забили? — Нет. Наоборот. — Они, болваны, не давали ему читать, и он умер от голода.
7. «

   Можно, конечно, написать про человека, смысл жизни которого состоит в любви к ближнему, и ему потому хорошо, что он любит ближних и любит свое дело, но о таком человеке уже писали пару тысяч лет назад господа Лука, Матфей, Иоанн...

   Можно, конечно, написать про человека, смысл жизни которого состоит в любви к ближнему, и ему потому хорошо, что он любит ближних и любит свое дело, но о таком человеке уже писали пару тысяч лет назад господа Лука, Матфей, Иоанн...

   — Виктор · книга
8. «

   Человек — животное анархическое, и анархия его сожрет, если система не будет достаточно жестокой.

   Человек — животное анархическое, и анархия его сожрет, если система не будет достаточно жестокой.

   — Павор · книга
9. «

   Писатель — это прибор, показывающий состояние общества, и лишь в ничтожной степени — орудие для изменения общества. История показывает, что общество изменяют не литературой, а реформами и пулеметами, а сейчас еще и наукой. Литература в лучшем случае показывает, в кого надо стрелять или что нуждается в изменении…

   Писатель — это прибор, показывающий состояние общества, и лишь в ничтожной степени — орудие для изменения общества. История показывает, что общество изменяют не литературой, а реформами и пулеметами, а сейчас еще и наукой. Литература в лучшем случае показывает, в кого надо стрелять или что нуждается в изменении…

   — Виктор Банев · книга
10. «

    Они навсегда забыли свой храпящий и сопящий предутренний город, скопище клопиных нор, гнездо мелких страстишек и мелких желаний, беременное чудовищными преступлениями, непрерывно извергающее преступления и преступные намерения.

    Они навсегда забыли свой храпящий и сопящий предутренний город, скопище клопиных нор, гнездо мелких страстишек и мелких желаний, беременное чудовищными преступлениями, непрерывно извергающее преступления и преступные намерения.
11. «

    Неприятно, оказывается, смотреть на человека, на которого ты донес.

    Неприятно, оказывается, смотреть на человека, на которого ты донес.

    — Виктор · книга
12. «

    — Голем, — сказал Виктор, — вы знаете, что я — железный человек? — Я догадываюсь. — А что из этого следует? — Что вы боитесь заржаветь.

    — Голем, — сказал Виктор, — вы знаете, что я — железный человек? — Я догадываюсь. — А что из этого следует? — Что вы боитесь заржаветь.
13. «

    Государственный аппарат, господа, во все времена почитал своей главной задачей сохранение статус-кво. Не знаю, насколько это было оправдано раньше, но сейчас такая функция государства попросту необходима.

    Государственный аппарат, господа, во все времена почитал своей главной задачей сохранение статус-кво. Не знаю, насколько это было оправдано раньше, но сейчас такая функция государства попросту необходима.

    — Виктор · книга
14. «

    Это что-то вроде демократических выборов: большинство всегда за сволочь…

    Это что-то вроде демократических выборов: большинство всегда за сволочь…
15. «

    ... обжигающий стыд за себя тогдашнего, серого деловитого птенца, воображающего себя ярким, незаменимым, отборным... <...> А вдруг через пятнадцать лет окажется, что и нынешний я так же сер и несвободен, как и в детстве, и даже хуже, потому что теперь я считаю себя взрослым, достаточно много знающим и достаточно пережившим, чтобы иметь основания для самодовольства и для права судить.

    ... обжигающий стыд за себя тогдашнего, серого деловитого птенца, воображающего себя ярким, незаменимым, отборным... <...> А вдруг через пятнадцать лет окажется, что и нынешний я так же сер и несвободен, как и в детстве, и даже хуже, потому что теперь я считаю себя взрослым, достаточно много знающим и достаточно пережившим, чтобы иметь основания для самодовольства и для права судить.
16. «

    Какая однако концентрация вундеркиндов в моем родном промозглом городишке.

    Какая однако концентрация вундеркиндов в моем родном промозглом городишке.
17. «

    Жить — это хорошо. Даже когда получаешь удары. Лишь бы иметь возможность бить в ответ. Настоящая жизнь есть способ существования, позволяющий наносить ответные удары.

    Жить — это хорошо. Даже когда получаешь удары. Лишь бы иметь возможность бить в ответ. Настоящая жизнь есть способ существования, позволяющий наносить ответные удары.
18. «

    Именно то, что наиболее естественно, — заметил Бол-Кунац, — менее всего подобает человеку.

    Именно то, что наиболее естественно, — заметил Бол-Кунац, — менее всего подобает человеку.

    — Бол-Кунац · книга
19. «

    Я привык один. Я люблю один. Я не хочу по-другому...

    Я привык один. Я люблю один. Я не хочу по-другому...

    — Виктор · книга
20. «

    Потому что волчица говорит своим волчатам: «Кусайте как я» и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте как я», и этого тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: «Думай, как я», а это уже преступление...

    Потому что волчица говорит своим волчатам: «Кусайте как я» и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте как я», и этого тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: «Думай, как я», а это уже преступление...