«Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Гадкие лебеди» в 41 цитата

41 цитата из книги «Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Гадкие лебеди» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Существуют люди, которые автоматически, независимо от своих желаний, трансформируют по-своему любое задание, которое им дается.

   Существуют люди, которые автоматически, независимо от своих желаний, трансформируют по-своему любое задание, которое им дается.

   — Зурзмансор · книга
2. «

   Как это славно — вовремя помереть!

   Как это славно — вовремя помереть!
3. «

   Писатель — это прибор, показывающий состояние общества, и лишь в ничтожной степени — орудие для изменения общества. История показывает, что общество изменяют не литературой, а реформами и пулеметами, а сейчас еще и наукой. Литература в лучшем случае показывает, в кого надо стрелять или что нуждается в изменении…

   Писатель — это прибор, показывающий состояние общества, и лишь в ничтожной степени — орудие для изменения общества. История показывает, что общество изменяют не литературой, а реформами и пулеметами, а сейчас еще и наукой. Литература в лучшем случае показывает, в кого надо стрелять или что нуждается в изменении…

   — Виктор Банев · книга
4. «

   Разрушить старый мир и на его костях построить новый — это очень старая идея. И ни разу она не привела к желаемым результатам.

   Разрушить старый мир и на его костях построить новый — это очень старая идея. И ни разу она не привела к желаемым результатам.

   — Виктор · книга
5. «

   Внутри вида зарождается новый вид, а мы это называем генетической болезнью. Старый вид — для одних условий, новый вид — для других.

   Внутри вида зарождается новый вид, а мы это называем генетической болезнью. Старый вид — для одних условий, новый вид — для других.

   — Виктор · книга
6. «

   Они навсегда забыли свой храпящий и сопящий предутренний город, скопище клопиных нор, гнездо мелких страстишек и мелких желаний, беременное чудовищными преступлениями, непрерывно извергающее преступления и преступные намерения.

   Они навсегда забыли свой храпящий и сопящий предутренний город, скопище клопиных нор, гнездо мелких страстишек и мелких желаний, беременное чудовищными преступлениями, непрерывно извергающее преступления и преступные намерения.
7. «

   — Какой смысл говорить о будущем? — Возразил Павор. — О будущем не говорят, будущее делают. Вот рюмка коньяка. Она полная. Я сделаю ее пустой. Вот так. Один умный человек сказал, что будущее нельзя предвидеть, но можно изобрести.

   — Какой смысл говорить о будущем? — Возразил Павор. — О будущем не говорят, будущее делают. Вот рюмка коньяка. Она полная. Я сделаю ее пустой. Вот так. Один умный человек сказал, что будущее нельзя предвидеть, но можно изобрести.
8. «

   — Он умер. — Забили? — Нет. Наоборот. — Они, болваны, не давали ему читать, и он умер от голода.

   — Он умер. — Забили? — Нет. Наоборот. — Они, болваны, не давали ему читать, и он умер от голода.
9. «

   Каждая секунда была исторической, и жалко, что он не знал об этом вчера, потому что вчера и позавчера, и неделю назад каждая секунда тоже была исторической.

   Каждая секунда была исторической, и жалко, что он не знал об этом вчера, потому что вчера и позавчера, и неделю назад каждая секунда тоже была исторической.
10. «

    Потому что волчица говорит своим волчатам: «Кусайте как я» и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте как я», и этого тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: «Думай, как я», а это уже преступление...

    Потому что волчица говорит своим волчатам: «Кусайте как я» и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте как я», и этого тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: «Думай, как я», а это уже преступление...
11. «

    — Голем, — сказал Виктор, — вы знаете, что я — железный человек? — Я догадываюсь. — А что из этого следует? — Что вы боитесь заржаветь.

    — Голем, — сказал Виктор, — вы знаете, что я — железный человек? — Я догадываюсь. — А что из этого следует? — Что вы боитесь заржаветь.
12. «

    Вы не представляете себе строительство нового без разрушения старого. А мы представляем себе это очень хорошо. Строить, только строить. Ничего не разрушать.

    Вы не представляете себе строительство нового без разрушения старого. А мы представляем себе это очень хорошо. Строить, только строить. Ничего не разрушать.

    — Бол-Кунац · книга
13. «

    «Дурак» и «умный» — понятия исторические и, скорее, субъективные.

    «Дурак» и «умный» — понятия исторические и, скорее, субъективные.

    — Виктор · книга
14. «

    Забавно, — сказал Виктор. — Обычно женщины не любят рассуждать. Но уж когда они начинают, то становятся удивительно категоричными. Откуда, ты собственно, взяла, что у тебя только злость и никакой доброты? Так не бывает. Доброта в тебе тоже есть, только она незаметна за злостью. В каждом человеке намешано всего понемножку, а жизнь выдавливает из этой смеси что-нибудь одно на поверхность...

    Забавно, — сказал Виктор. — Обычно женщины не любят рассуждать. Но уж когда они начинают, то становятся удивительно категоричными. Откуда, ты собственно, взяла, что у тебя только злость и никакой доброты? Так не бывает. Доброта в тебе тоже есть, только она незаметна за злостью. В каждом человеке намешано всего понемножку, а жизнь выдавливает из этой смеси что-нибудь одно на поверхность...

    — Виктор Банев · книга
15. «

    Именно то, что наиболее естественно, — заметил Бол-Кунац, — менее всего подобает человеку.

    Именно то, что наиболее естественно, — заметил Бол-Кунац, — менее всего подобает человеку.

    — Бол-Кунац · книга
16. «

    Если у меня отобрать злость, я стану медузой. Чтобы я стала доброй, нужно заменить злость добротой.

    Если у меня отобрать злость, я стану медузой. Чтобы я стала доброй, нужно заменить злость добротой.

    — Диана · книга
17. «

    Человечество стоит на перепутье, перед выбором: либо полная интеллектуальная деградация, либо беспримерный эволюционный скачок сознания.

    Человечество стоит на перепутье, перед выбором: либо полная интеллектуальная деградация, либо беспримерный эволюционный скачок сознания.

    — Бол-Кунац · книга
18. «

    ... обжигающий стыд за себя тогдашнего, серого деловитого птенца, воображающего себя ярким, незаменимым, отборным... <...> А вдруг через пятнадцать лет окажется, что и нынешний я так же сер и несвободен, как и в детстве, и даже хуже, потому что теперь я считаю себя взрослым, достаточно много знающим и достаточно пережившим, чтобы иметь основания для самодовольства и для права судить.

    ... обжигающий стыд за себя тогдашнего, серого деловитого птенца, воображающего себя ярким, незаменимым, отборным... <...> А вдруг через пятнадцать лет окажется, что и нынешний я так же сер и несвободен, как и в детстве, и даже хуже, потому что теперь я считаю себя взрослым, достаточно много знающим и достаточно пережившим, чтобы иметь основания для самодовольства и для права судить.
19. «

    Знакомый критик — большая сволочь — восхвалял новую книгу Роц-Тусова, и это было загадочно, потому что книга получилась хорошая.

    Знакомый критик — большая сволочь — восхвалял новую книгу Роц-Тусова, и это было загадочно, потому что книга получилась хорошая.

    — Виктор · книга
20. «

    В этом мире все слишком уж хорошо понимают, что должно быть, что есть и что будет.

    В этом мире все слишком уж хорошо понимают, что должно быть, что есть и что будет.

    — Виктор · книга