52 цитаты из книги «Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Трудно быть богом» — коротко и по делу

Ниже 52 цитаты из книги «Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Трудно быть богом»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные.

   Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные.
2. «

   Разве бог имеет право на какое-либо чувство, кроме жалости?

   Разве бог имеет право на какое-либо чувство, кроме жалости?
3. «

   Мы, Руматы Эсторские, спокон веков не разбираемся в лошадях. Мы знатоки боевых верблюдов. Хорошо, что в Арканаре почти нет верблюдов.

   Мы, Руматы Эсторские, спокон веков не разбираемся в лошадях. Мы знатоки боевых верблюдов. Хорошо, что в Арканаре почти нет верблюдов.

   — дон Румата · книга
4. «

   Никакое государство не может развиваться без науки — его уничтожат соседи.

   Никакое государство не может развиваться без науки — его уничтожат соседи.

   — дон Румата · книга
5. «

   Чтобы быть борцом, нужно уметь ненавидеть, а как раз этого вы не умеете. Так же, как и мы теперь...

   Чтобы быть борцом, нужно уметь ненавидеть, а как раз этого вы не умеете. Так же, как и мы теперь...

   — дон Румата · книга
6. «

   Рэба — чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться.

   Рэба — чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться.

   — дон Румата · книга
7. «

   Кстати, благородные доны, чей это вертолет позади избы?

   Кстати, благородные доны, чей это вертолет позади избы?

   — дон Гуг · книга
8. «

   — Одного этого золота достаточно было бы для того, чтобы сжечь вас на костре! — завопил он. — Это дьявольское золото! Человеческие руки не в силах изготовить металл такой чистоты! Он сверлил Румату взглядом. Да, великодушно подумал Румата, это он молодец. Этого мы, пожалуй, недодумали.

   — Одного этого золота достаточно было бы для того, чтобы сжечь вас на костре! — завопил он. — Это дьявольское золото! Человеческие руки не в силах изготовить металл такой чистоты! Он сверлил Румату взглядом. Да, великодушно подумал Румата, это он молодец. Этого мы, пожалуй, недодумали.

   — дон Румата · книга
9. «

   Все их действия можно объяснить, но чертовски трудно эти действия предсказать.

   Все их действия можно объяснить, но чертовски трудно эти действия предсказать.

   — дон Румата · книга
10. «

    Вы забываете, что с высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами.

    Вы забываете, что с высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами.

    — дон Румата · книга
11. «

    Вот так думаешь, думаешь, думаешь – и в конце концов выдумываешь порох.

    Вот так думаешь, думаешь, думаешь – и в конце концов выдумываешь порох.

    — дон Румата · книга
12. «

    Я склоняю голову перед тем, что вам пришлось пережить, отец Гур. Но я от души осуждаю вас за то, что вы сдались.

    Я склоняю голову перед тем, что вам пришлось пережить, отец Гур. Но я от души осуждаю вас за то, что вы сдались.

    — дон Румата · книга
13. «

    Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им.

    Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им.

    — Будах · книга
14. «

    Кузнец оживился. – И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное – никого не трогай, и тебя не тронут, а? Румата покачал головой. – Ну нет, – сказал он. – Кто не трогает, тех больше всего и режут.

    Кузнец оживился. – И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное – никого не трогай, и тебя не тронут, а? Румата покачал головой. – Ну нет, – сказал он. – Кто не трогает, тех больше всего и режут.

    — кузнец · книга
15. «

    А по темной равнине королевства Арканарского, озаряемой заревами пожаров и искрами лучин, по дорогам и тропкам, изъеденные комарами, со сбитыми в кровь ногами, покрытые потом и пылью, измученные, перепуганные, убитые отчаянием, но твердые как сталь в своем единственном убеждении, бегут, идут, бредут, обходя заставы, сотни несчастных, объявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнуренный болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа; за то, что они проникают в тайны природы, надеясь поставить эти тайны на службу своему неумелому, запуганному старинной чертовщиной народу... Беззащитные, добрые, непрактичные, далеко обогнавшие свой век...

    А по темной равнине королевства Арканарского, озаряемой заревами пожаров и искрами лучин, по дорогам и тропкам, изъеденные комарами, со сбитыми в кровь ногами, покрытые потом и пылью, измученные, перепуганные, убитые отчаянием, но твердые как сталь в своем единственном убеждении, бегут, идут, бредут, обходя заставы, сотни несчастных, объявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнуренный болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа; за то, что они проникают в тайны природы, надеясь поставить эти тайны на службу своему неумелому, запуганному старинной чертовщиной народу... Беззащитные, добрые, непрактичные, далеко обогнавшие свой век...
16. «

    — Свяжем. Покалечим и свяжем! Эй, кто там с арбалетами? — Как бы он нас не покалечил... — Ничего, не покалечит. Всем известно: у него обет такой — не убивать. — Перебью как собак, — сказал Румата страшным голосом. Сзади к нему прижалась Кира. Он слышал, как бешено стучит её сердце. Внизу скомандовали скрипуче: «Ломай, братья! Во имя господа!» <...> У Руматы от жалости и нежности сжалось сердце. Погоню, как псов, подумал он. Он наклонился, отыскивая второй меч, а когда снова выпрямился, Кира уже не стояла у окна. Она медленно сползала на пол, цепляясь за портьеру. - Кира! — крикнул он. Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял её на руки и перенёс на кровать. «Кира...» — позвал он. Она всхлипнула и вытянулась. «Кира...» — сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадёт дверь...

    — Свяжем. Покалечим и свяжем! Эй, кто там с арбалетами? — Как бы он нас не покалечил... — Ничего, не покалечит. Всем известно: у него обет такой — не убивать. — Перебью как собак, — сказал Румата страшным голосом. Сзади к нему прижалась Кира. Он слышал, как бешено стучит её сердце. Внизу скомандовали скрипуче: «Ломай, братья! Во имя господа!» <...> У Руматы от жалости и нежности сжалось сердце. Погоню, как псов, подумал он. Он наклонился, отыскивая второй меч, а когда снова выпрямился, Кира уже не стояла у окна. Она медленно сползала на пол, цепляясь за портьеру. - Кира! — крикнул он. Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял её на руки и перенёс на кровать. «Кира...» — позвал он. Она всхлипнула и вытянулась. «Кира...» — сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадёт дверь...

    — дон Румата · книга
17. «

    Счастлив тот, кто думает о других.

    Счастлив тот, кто думает о других.

    — дон Румата · книга
18. «

    Мы не знаем законов совершенства, но совершенство рано или поздно достигается.

    Мы не знаем законов совершенства, но совершенство рано или поздно достигается.

    — Будах · книга
19. «

    ... Тысячи людей, поражённых страхом на всю жизнь, будут беспощадно учить страху своих детей и детей своих детей.

    ... Тысячи людей, поражённых страхом на всю жизнь, будут беспощадно учить страху своих детей и детей своих детей.
20. «

    Борьба со злом! Но что есть зло? Всякому вольно понимать это по-своему. Для нас, ученых, зло в невежестве, но церковь учит, что невежество — благо, а все зло от знания. Для землепашца зло — налоги и засухи, а для хлеботорговца засухи — добро.

    Борьба со злом! Но что есть зло? Всякому вольно понимать это по-своему. Для нас, ученых, зло в невежестве, но церковь учит, что невежество — благо, а все зло от знания. Для землепашца зло — налоги и засухи, а для хлеботорговца засухи — добро.

    — Будах · книга