«Чарльз Буковски. Солнце, вот он я. Интервью» в 12 цитат

Ниже 12 цитат из книги «Чарльз Буковски. Солнце, вот он я. Интервью»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Если хочешь писать про женщин гадости, сначало надо с женщинами пожить. Вот я с ними и живу, чтобы их критиковать..

   Если хочешь писать про женщин гадости, сначало надо с женщинами пожить. Вот я с ними и живу, чтобы их критиковать..
2. «

   Боги были добры, любовь — прекрасна, а боль завозят товарными вагонами.

   Боги были добры, любовь — прекрасна, а боль завозят товарными вагонами.
3. «

   Я сам — свой лучший способ развлекаться.

   Я сам — свой лучший способ развлекаться.
4. «

   Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.

   Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.
5. «

   Лучший способ научиться писать — читать хороших писателей и жить.

   Лучший способ научиться писать — читать хороших писателей и жить.
6. «

   Как меня может волновать убийство одного мужика, если почти всех мужиков поголовно, а равно и женщин, забирают младенцами из колыбелей и тут же швыряют в давилку?

   Как меня может волновать убийство одного мужика, если почти всех мужиков поголовно, а равно и женщин, забирают младенцами из колыбелей и тут же швыряют в давилку?
7. «

   Майкл Перкинс: Кое-кто и до сих пор считает, что ваши стихи — трата времени. Буковски: А что не трата времени? Некоторые собирают марки или бабушек своих убивают. Мы все просто ждём, занимаемся мелочами и ждём смерти.

   Майкл Перкинс: Кое-кто и до сих пор считает, что ваши стихи — трата времени. Буковски: А что не трата времени? Некоторые собирают марки или бабушек своих убивают. Мы все просто ждём, занимаемся мелочами и ждём смерти.
8. «

   Я против несправедливости к любому отдельному человеку, но вот соберутся все эти люди в толпу, вонючую и орущую низости, — и мне иногда чудится, что атомная бомба была величайшим изобретением человека.

   Я против несправедливости к любому отдельному человеку, но вот соберутся все эти люди в толпу, вонючую и орущую низости, — и мне иногда чудится, что атомная бомба была величайшим изобретением человека.
9. «

   Демократический Запад скорее работает в пользу немногих, хотя голосовали за него многие; это, само собой, потому что немногие сказали многим, как нужно голосовать.

   Демократический Запад скорее работает в пользу немногих, хотя голосовали за него многие; это, само собой, потому что немногие сказали многим, как нужно голосовать.
10. «

    Я пишу рассказы об убийцах, насильников, про таких вот типов. Это не значит, что я насильник или убийца. А люди, видимо, этого не понимают. И это не значит, что я за убийство или насилие — мне просто нравится исследовать, о чем думает такой человек, а ему ведь, может нравится горячее какао или там комикс поглядеть.

    Я пишу рассказы об убийцах, насильников, про таких вот типов. Это не значит, что я насильник или убийца. А люди, видимо, этого не понимают. И это не значит, что я за убийство или насилие — мне просто нравится исследовать, о чем думает такой человек, а ему ведь, может нравится горячее какао или там комикс поглядеть.
11. «

    Я говорю женщинам, что лицо — мой опыт, а руки — душа; чего только не скажешь, чтобы стащить с них трусики.

    Я говорю женщинам, что лицо — мой опыт, а руки — душа; чего только не скажешь, чтобы стащить с них трусики.
12. «

    Это как у детей. Знаете, они очень сообразительные между тремя и четырьмя с половиной. Могут сидеть и всякое рассказывать. Они как древние философы, потому что их ничему еще не учили снаружи. У них уже есть эдакое знание внутри — они с ним родились, и в нем еще никто не ковырялся.

    Это как у детей. Знаете, они очень сообразительные между тремя и четырьмя с половиной. Могут сидеть и всякое рассказывать. Они как древние философы, потому что их ничему еще не учили снаружи. У них уже есть эдакое знание внутри — они с ним родились, и в нем еще никто не ковырялся.