«Чарльз Диккенс. Большие надежды» в 39 цитат

Ниже 39 цитат из книги «Чарльз Диккенс. Большие надежды»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — Но содержать кабак джентльмен не может, ведь правда? — спросил я. — Ни под каким видом, — ответил Герберт. — Зато кабак вполне может содержать джентльмена.

   — Но содержать кабак джентльмен не может, ведь правда? — спросил я. — Ни под каким видом, — ответил Герберт. — Зато кабак вполне может содержать джентльмена.
2. «

   — Герберт, — сказал я, положив руку ему на колено, — я люблю... я обожаю Эстеллу. <...> — Это-то я давно знаю. — Откуда ты узнал? — Откуда? Да от тебя, Гендель. — Я ничего тебе не говорил. — Не говорил! Ты мне не говоришь, когда ходишь к парикмахеру, но я то замечаю, что ты подстригся.

   — Герберт, — сказал я, положив руку ему на колено, — я люблю... я обожаю Эстеллу. <...> — Это-то я давно знаю. — Откуда ты узнал? — Откуда? Да от тебя, Гендель. — Я ничего тебе не говорил. — Не говорил! Ты мне не говоришь, когда ходишь к парикмахеру, но я то замечаю, что ты подстригся.

   — Герберт · книга
3. «

   В Лондоне вас могут надуть, обобрать и убить. Впрочем, на такие дела охотники повсюду найдутся.

   В Лондоне вас могут надуть, обобрать и убить. Впрочем, на такие дела охотники повсюду найдутся.

   — Мистер Уэммик · книга
4. «

   Вы — часть моей жизни, часть меня самого. Вы — в каждой строчке, которую я прочел с тех пор, как впервые попал сюда простым деревенским мальчиком, чье бедное сердце вы уже тогда ранили так больно. Вы — везде и во всем, что я с тех пор видел, — на реке, в парусах кораблей, на болотах, в облаках, на свету и во тьме, в ветре, в море, в лесу, на улицах. Вы — воплощение всех прекрасных грез, какие рождало мое воображение. Как прочны камни самых крепких лондонских зданий, которые ваши руки бессильны сдвинуть с места, так же крепко и нерушимо живет в моей душе ваш образ и в прошлом, и теперь, и навеки. Эстелла, до моего последнего вздоха вы останетесь частью меня, частью всего, что во мне есть хорошего, — сколь мало бы его ни было, — и всего дурного. Но сейчас, в минуту прощанья, я связываю вас только с хорошим и впредь обещаю только так и думать о вас, ибо я верю, что вы сделали мне больше добра, чем зла, как бы ни разрывалось сейчас мое сердце. Бог вас прости и помилуй

   Вы — часть моей жизни, часть меня самого. Вы — в каждой строчке, которую я прочел с тех пор, как впервые попал сюда простым деревенским мальчиком, чье бедное сердце вы уже тогда ранили так больно. Вы — везде и во всем, что я с тех пор видел, — на реке, в парусах кораблей, на болотах, в облаках, на свету и во тьме, в ветре, в море, в лесу, на улицах. Вы — воплощение всех прекрасных грез, какие рождало мое воображение. Как прочны камни самых крепких лондонских зданий, которые ваши руки бессильны сдвинуть с места, так же крепко и нерушимо живет в моей душе ваш образ и в прошлом, и теперь, и навеки. Эстелла, до моего последнего вздоха вы останетесь частью меня, частью всего, что во мне есть хорошего, — сколь мало бы его ни было, — и всего дурного. Но сейчас, в минуту прощанья, я связываю вас только с хорошим и впредь обещаю только так и думать о вас, ибо я верю, что вы сделали мне больше добра, чем зла, как бы ни разрывалось сейчас мое сердце. Бог вас прости и помилуй

   — Пип Гарджери · книга
5. «

   ...он с начала до конца выполнял свои обязанности по отношению ко мне так ревностно и честно, что и меня заставил ревностно и честно выполнять свои обязанности по отношению к нему. Будь он равнодушным учителем, я платил бы ему той же монетой как ученик; но он не дал мне для этого повода и тем обеспечил взаимное уважение между нами.

   ...он с начала до конца выполнял свои обязанности по отношению ко мне так ревностно и честно, что и меня заставил ревностно и честно выполнять свои обязанности по отношению к нему. Будь он равнодушным учителем, я платил бы ему той же монетой как ученик; но он не дал мне для этого повода и тем обеспечил взаимное уважение между нами.
6. «

   Сидя за своей конторкой, Уэммик завтракал – с хрустом разламывал жесткую галету и кусками отправлял в щель, служившую ему ртом, словно опускал в почтовый ящик.

   Сидя за своей конторкой, Уэммик завтракал – с хрустом разламывал жесткую галету и кусками отправлял в щель, служившую ему ртом, словно опускал в почтовый ящик.

   — Мистер Уэммик · книга
7. «

   Я чувствовал, что она играет моим сердцем просто потому, что ей так нравится, а не потому, что ей было бы трудно и больно разбить его и выбросить.

   Я чувствовал, что она играет моим сердцем просто потому, что ей так нравится, а не потому, что ей было бы трудно и больно разбить его и выбросить.

   — Пип Гарджери · книга
8. «

   Хочешь стать необыкновенным — добивайся своего правдой, а кривдой никогда ничего не добьешься.

   Хочешь стать необыкновенным — добивайся своего правдой, а кривдой никогда ничего не добьешься.

   — Джо Гарджери · книга
9. «

   Если ты не можешь стать необыкновенным прямой дорогой, так не добраться до этого и кривым путем.

   Если ты не можешь стать необыкновенным прямой дорогой, так не добраться до этого и кривым путем.
10. «

    Послушать, как твердо она намерена поскорее выйти замуж, можно подумать, что вся ее короткая жизнь прошла в созерцании семейного счастья.

    Послушать, как твердо она намерена поскорее выйти замуж, можно подумать, что вся ее короткая жизнь прошла в созерцании семейного счастья.
11. «

    — Мы должны любить ближнего. — Кто же ближе человеку, как не он сам?

    — Мы должны любить ближнего. — Кто же ближе человеку, как не он сам?
12. «

    Я такая, какой вы меня сделали. Вам некого хвалить и некого корить, кроме себя; ваша заслуга или ваш грех — вот что я такое.

    Я такая, какой вы меня сделали. Вам некого хвалить и некого корить, кроме себя; ваша заслуга или ваш грех — вот что я такое.

    — Эстелла · книга
13. «

    Владеет людьми тщеславие, рожденное скорбью, смирением, раскаянием, стыдом, — все чудовищные формы тщеславия, которые, как проклятье, тяготеют над нами.

    Владеет людьми тщеславие, рожденное скорбью, смирением, раскаянием, стыдом, — все чудовищные формы тщеславия, которые, как проклятье, тяготеют над нами.

    — Пип Гарджери · книга
14. «

    В ее ласках и нежных взглядах было что-то положительно страшное. Она упивалась красотою Эстеллы, упивалась каждым ее словом, каждым движением и, глядя на нее, все захватывала губами свои дрожащие пальцы, словно пожирая прекрасное создание, которое сама взрастила.

    В ее ласках и нежных взглядах было что-то положительно страшное. Она упивалась красотою Эстеллы, упивалась каждым ее словом, каждым движением и, глядя на нее, все захватывала губами свои дрожащие пальцы, словно пожирая прекрасное создание, которое сама взрастила.

    — Пип Гарджери · книга
15. «

    Разбивай их сердца, гордость моя и надежда, разбивай их сердца без жалости!

    Разбивай их сердца, гордость моя и надежда, разбивай их сердца без жалости!
16. «

    Много раз я задумывался над способностью детской души глубоко затаить в себе что-то из страха, пусть совершенно неразумного.

    Много раз я задумывался над способностью детской души глубоко затаить в себе что-то из страха, пусть совершенно неразумного.
17. «

    Настоящая любовь — это слепая преданность, безответная покорность, самоунижение, это когда веришь, не задавая вопросов, наперекор себе и всему свету, когда всю душу отдаешь мучителю...

    Настоящая любовь — это слепая преданность, безответная покорность, самоунижение, это когда веришь, не задавая вопросов, наперекор себе и всему свету, когда всю душу отдаешь мучителю...

    — Мисс Хэвишем · книга
18. «

    — Ведь мы должны любить своих ближних. — Кто же человеку ближе, чем он сам?

    — Ведь мы должны любить своих ближних. — Кто же человеку ближе, чем он сам?

    — Сара Покет · книга
19. «

    Я взяла ее к себе, чтобы ее любили. Я растила и воспитывала ее, чтобы ее любили. Я сделала ее такой, какая она есть, чтобы ее любили.

    Я взяла ее к себе, чтобы ее любили. Я растила и воспитывала ее, чтобы ее любили. Я сделала ее такой, какая она есть, чтобы ее любили.

    — Мисс Хэвишем · книга
20. «

    Укоры совести тяжелы и для взрослого и для ребенка.

    Укоры совести тяжелы и для взрослого и для ребенка.