И ведь все хотят, чтоб им сострадали. А сострадать не способен никто. Единицы. Франц. Из всех мне знакомых, он один способен на сострадание. У людей же жалость к другим – это подсознательный страх, что и с тобой приключится то же. Эгоизм. А жажда помогать у них – необходимость облизать себе хуёк своей праведности. Каждый из нас заслуживает огромного личного Армагеддона.
Для человека не очень-то хорошо до конца разбираться в собственном устройстве, телесном и духовном. Это делает видимыми границы человеческих возможностей, а люди переносят это тем хуже, чем менее они ограничены в стремлениях.
— Герберт, — сказал я, положив руку ему на колено, — я люблю... я обожаю Эстеллу. <...> — Это-то я давно знаю. — Откуда ты узнал? — Откуда? Да от тебя, Гендель. — Я ничего тебе не говорил. — Не говорил! Ты мне не говоришь, когда ходишь к парикмахеру, но я то замечаю, что ты подстригся.