20 цитат из книги «Даниэль Пеннак. Как роман», которые стоит перечитать

20 цитат из книги «Даниэль Пеннак. Как роман» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Одна из высших радостей педагога — увидеть, как ученик — при дозволенности любого чтения — сам захлопывает дверь фабрики бестселлеров и заходит отвести душу к другу Бальзаку.

   Одна из высших радостей педагога — увидеть, как ученик — при дозволенности любого чтения — сам захлопывает дверь фабрики бестселлеров и заходит отвести душу к другу Бальзаку.
2. «

   Никакого сомнения: еще один вечер угроблен наркозом здравомыслия.

   Никакого сомнения: еще один вечер угроблен наркозом здравомыслия.
3. «

   Они вышли из возраста свинки и ветрянки и подцепляют теперь моды.

   Они вышли из возраста свинки и ветрянки и подцепляют теперь моды.
4. «

   Человек строит дома, потому что живёт, а пишет книги, потому что смертен и знает это.

   Человек строит дома, потому что живёт, а пишет книги, потому что смертен и знает это.
5. «

   Чтение никак не связано с регламентом жизни общества, оно, как и любовь, просто образ жизни.

   Чтение никак не связано с регламентом жизни общества, оно, как и любовь, просто образ жизни.
6. «

   ...парадокс чтения: оно уводит нас от реальности, чтобы наполнить реальность смыслом.

   ...парадокс чтения: оно уводит нас от реальности, чтобы наполнить реальность смыслом.
7. «

   Свойство живых — заставлять любить жизнь, пусть даже в форме уравнения второй степени, но живое никогда не значилось в школьной программе.

   Свойство живых — заставлять любить жизнь, пусть даже в форме уравнения второй степени, но живое никогда не значилось в школьной программе.
8. «

   Если бы любовь приходилось рассматривать с точки зрения распределения времени — кто бы на неё отважился?

   Если бы любовь приходилось рассматривать с точки зрения распределения времени — кто бы на неё отважился?
9. «

   Понятие «зрелости» в области чтения — штука странная. Вплоть до какого-то возраста какие-то книги нам не по зубам. Но в отличие от хороших вин хорошие книги не стареют. Они ждут нас на полках, а стареем мы. Когда нам кажется, что мы до них «дозрели», мы беремся за них снова. И тогда одно из двух: или встреча происходит, или мы снова терпим фиаско. Может быть, мы будем делать еще попытки, может быть, нет.

   Понятие «зрелости» в области чтения — штука странная. Вплоть до какого-то возраста какие-то книги нам не по зубам. Но в отличие от хороших вин хорошие книги не стареют. Они ждут нас на полках, а стареем мы. Когда нам кажется, что мы до них «дозрели», мы беремся за них снова. И тогда одно из двух: или встреча происходит, или мы снова терпим фиаско. Может быть, мы будем делать еще попытки, может быть, нет.
10. «

    Слова испустили смысл, мир их буквам.

    Слова испустили смысл, мир их буквам.
11. «

    Да... Телевизор, возведенный в ранг награды — а чтение, соответственно, низведенное в разряд повинностей... наша находка, не чья-нибудь...

    Да... Телевизор, возведенный в ранг награды — а чтение, соответственно, низведенное в разряд повинностей... наша находка, не чья-нибудь...
12. «

    Ведь, значит, мы с тобой любим друг друга, раз нам достаточно без конца перечитывать одну сказку!

    Ведь, значит, мы с тобой любим друг друга, раз нам достаточно без конца перечитывать одну сказку!
13. «

    Живой интерес — вот великая движущая сила, единственная, которая ведет в правильном направлении и далеко.

    Живой интерес — вот великая движущая сила, единственная, которая ведет в правильном направлении и далеко.
14. «

    Думаешь, что возвращаешься к себе, а возвращаешься в себя.

    Думаешь, что возвращаешься к себе, а возвращаешься в себя.
15. «

    Глагол «читать» не терпит повелительного наклонения. Несовместимость, которую он разделяет с некоторыми другими: «любить»… «мечтать»… Попробовать, конечно, можно. Пробуем? «Люби меня!» «Мечтай!» «Читай!» «Да читай же, паразит, кому сказано — читай!»

    Глагол «читать» не терпит повелительного наклонения. Несовместимость, которую он разделяет с некоторыми другими: «любить»… «мечтать»… Попробовать, конечно, можно. Пробуем? «Люби меня!» «Мечтай!» «Читай!» «Да читай же, паразит, кому сказано — читай!»
16. «

    ...метро <...> являет собой величайший в мире читальный зал.

    ...метро <...> являет собой величайший в мире читальный зал.
17. «

    Чтение помогает общаться? Очередная шутка толкователей! Мы молчим о том, что прочитали. Удовольствие от прочитанной книги мы чаще всего ревниво храним в тайне. То ли потому, что, на наш взгляд, это не предмет для обсуждения, то ли потому, что, прежде чем мы сможем сказать хоть слово о прочитанном, нам надо позволить времени проделать тонкую работу перегонки. Наше молчание — гарантия интимности. Книга прочитана, но мы всё ещё в ней. Одна лишь мимолетная мысль о ней открывает нам путь в убежище, куда можно скрыться. Она ограждает нас от Большого Мира. Она предоставляет нам наблюдательный пункт, расположенный очень высоко над пейзажем обстоятельств. Мы прочли её — и молчим. Молчим, потому что прочли. Хорошенькое было бы дело, если б на каждом повороте нашего чтения на нас выскакивали из засады с вопросами: «Ну как? Нравится? Ты все понял? Изволь отчитаться!» Иногда молчание наше продиктовано смирением. Не горделивым смирением великих аналитиков, но глубоко личным, одиноким, почти мучительным сознанием, что вот это чтение, этот автор только что, как говорится, «изменили мою жизнь».

    Чтение помогает общаться? Очередная шутка толкователей! Мы молчим о том, что прочитали. Удовольствие от прочитанной книги мы чаще всего ревниво храним в тайне. То ли потому, что, на наш взгляд, это не предмет для обсуждения, то ли потому, что, прежде чем мы сможем сказать хоть слово о прочитанном, нам надо позволить времени проделать тонкую работу перегонки. Наше молчание — гарантия интимности. Книга прочитана, но мы всё ещё в ней. Одна лишь мимолетная мысль о ней открывает нам путь в убежище, куда можно скрыться. Она ограждает нас от Большого Мира. Она предоставляет нам наблюдательный пункт, расположенный очень высоко над пейзажем обстоятельств. Мы прочли её — и молчим. Молчим, потому что прочли. Хорошенькое было бы дело, если б на каждом повороте нашего чтения на нас выскакивали из засады с вопросами: «Ну как? Нравится? Ты все понял? Изволь отчитаться!» Иногда молчание наше продиктовано смирением. Не горделивым смирением великих аналитиков, но глубоко личным, одиноким, почти мучительным сознанием, что вот это чтение, этот автор только что, как говорится, «изменили мою жизнь».
18. «

    Любить, в сущности, значит одарять своим предпочтением тех, кого мы предпочли. Обмен такими дарами делает обитаемой незримую цитадель нашей свободы. В нас живут книги и друзья.

    Любить, в сущности, значит одарять своим предпочтением тех, кого мы предпочли. Обмен такими дарами делает обитаемой незримую цитадель нашей свободы. В нас живут книги и друзья.
19. «

    Хорошо поставленное чтение спасает нас от всего, в том числе от самих себя... А если более буднично, то книга – убежище.

    Хорошо поставленное чтение спасает нас от всего, в том числе от самих себя... А если более буднично, то книга – убежище.
20. «

    Коль скоро встаёт вопрос, есть ли время читать, стало быть, нет на то желания. Потому что, если разобраться, времени читать ни у кого никогда нет. Нет у мелких, нет у подростков, нет у взрослых. Жизнь — постоянная помеха чтению.

    Коль скоро встаёт вопрос, есть ли время читать, стало быть, нет на то желания. Потому что, если разобраться, времени читать ни у кого никогда нет. Нет у мелких, нет у подростков, нет у взрослых. Жизнь — постоянная помеха чтению.