18 цитат из книги «Дэн Симмонс. Песнь Кали» со смыслом

Собрали 18 цитат из книги «Дэн Симмонс. Песнь Кали» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   – А ты знал, Бобби, что во время войны я потерял почти всю семью? – неожиданно спросил Эйб, не глядя на меня. – Нет. Не знал. – Да. Мама выбралась, потому что они с Яном оказались в Лондоне по пути ко мне. Ян вернулся, чтобы попробовать вытащить Мойшу, Мутти и всех остальных. Больше их не видели. Я ничего не сказал. Эйб выдохнул дым от сигары в голубое небо. – Я упоминаю об этом, Бобби, потому что потом всё кажется неизбежным. Понимаешь, о чём я? Тебе всё время кажется, что ты мог бы всё изменить, но не сделал этого… вроде того, когда забываешь что-то сделать, а потом всё срабатывает, как часы. Ты меня понимаешь? Но во всём этом нет неизбежности, Бобби. Просто не повезло, вот и всё. Здесь нет ничьей вины. Ничьей, кроме тех ублюдков, которые всё это устроили.

   – А ты знал, Бобби, что во время войны я потерял почти всю семью? – неожиданно спросил Эйб, не глядя на меня. – Нет. Не знал. – Да. Мама выбралась, потому что они с Яном оказались в Лондоне по пути ко мне. Ян вернулся, чтобы попробовать вытащить Мойшу, Мутти и всех остальных. Больше их не видели. Я ничего не сказал. Эйб выдохнул дым от сигары в голубое небо. – Я упоминаю об этом, Бобби, потому что потом всё кажется неизбежным. Понимаешь, о чём я? Тебе всё время кажется, что ты мог бы всё изменить, но не сделал этого… вроде того, когда забываешь что-то сделать, а потом всё срабатывает, как часы. Ты меня понимаешь? Но во всём этом нет неизбежности, Бобби. Просто не повезло, вот и всё. Здесь нет ничьей вины. Ничьей, кроме тех ублюдков, которые всё это устроили.

   — Эйб · книга
2. «

   Всё насилие есть осуществление власти, мистер Лузак.

   Всё насилие есть осуществление власти, мистер Лузак.
3. «

   – Видишь детей? – негромко спросила Амрита. До сих пор я не обращал на это внимания, но теперь увидел: девочки лет семи-восьми стояли, держа на бедрах детей еще меньше. Только сейчас до меня дошло, что это был один из наиболее часто встречавшихся нам за последние пару дней образов: дети, державшие детей. Поскольку лил дождь, они укрылись под навесами, мостками и насквозь промокшими полотнами. Их оборванная одежда была ярких цветов, но даже ослепительный красный или царский голубой не скрывали грязи и изношенности. На худеньких запястьях и лодыжках девочки носили золотые браслеты. Их будущее приданое. – Здесь очень много детей,– сказал я. – И почти ни одного ребенка,– произнесла Амрита так тихо, что слова ее прозвучали почти как шепот. Мне потребовалось лишь несколько секунд, чтобы убедиться в ее правоте. У большинства детей, которых мы видели, детство уже осталось позади. Нянчить младших сестренок и братишек, тяжко трудиться, рано выйти замуж и растить уже свое потомство – вот их непосредственное будущее. Многие из детей, которые сейчас бегали голыми по грязи, не проживут и нескольких последующих лет. Те, кто достигнет нашего возраста, встретят новое столетие среди миллиардного народа, стоящего перед угрозой голода и социального хаоса.

   – Видишь детей? – негромко спросила Амрита. До сих пор я не обращал на это внимания, но теперь увидел: девочки лет семи-восьми стояли, держа на бедрах детей еще меньше. Только сейчас до меня дошло, что это был один из наиболее часто встречавшихся нам за последние пару дней образов: дети, державшие детей. Поскольку лил дождь, они укрылись под навесами, мостками и насквозь промокшими полотнами. Их оборванная одежда была ярких цветов, но даже ослепительный красный или царский голубой не скрывали грязи и изношенности. На худеньких запястьях и лодыжках девочки носили золотые браслеты. Их будущее приданое. – Здесь очень много детей,– сказал я. – И почти ни одного ребенка,– произнесла Амрита так тихо, что слова ее прозвучали почти как шепот. Мне потребовалось лишь несколько секунд, чтобы убедиться в ее правоте. У большинства детей, которых мы видели, детство уже осталось позади. Нянчить младших сестренок и братишек, тяжко трудиться, рано выйти замуж и растить уже свое потомство – вот их непосредственное будущее. Многие из детей, которые сейчас бегали голыми по грязи, не проживут и нескольких последующих лет. Те, кто достигнет нашего возраста, встретят новое столетие среди миллиардного народа, стоящего перед угрозой голода и социального хаоса.
4. «

   Лишь власть — априорная реальность. Всё, чего мы боимся, мы боимся из-за того, что некая сила распространяет на нас свою власть. Все мы желаем свободы от такого страха. Все религии являются попытками достичь власти над силами, что способны управлять нами.

   Лишь власть — априорная реальность. Всё, чего мы боимся, мы боимся из-за того, что некая сила распространяет на нас свою власть. Все мы желаем свободы от такого страха. Все религии являются попытками достичь власти над силами, что способны управлять нами.
5. «

   Я вспомнил боль во взгляде Даса и теперь начал понимать немного лучше, что обида может не иметь пределов.

   Я вспомнил боль во взгляде Даса и теперь начал понимать немного лучше, что обида может не иметь пределов.

   — Роберт Лузак · книга
6. «

   Думаю, что черные дыры существуют в действительности. Черные дыры человеческого духа. И в тех местах на Земле, где из-за перенаселенности, нищеты или просто людской извращенности распадается связь вещей, эта черная сердцевина в нас поглощает все остальное.

   Думаю, что черные дыры существуют в действительности. Черные дыры человеческого духа. И в тех местах на Земле, где из-за перенаселенности, нищеты или просто людской извращенности распадается связь вещей, эта черная сердцевина в нас поглощает все остальное.
7. «

   – Иногда надежды нет, – прошептал Дас. – Хоть немного надежды есть всегда, мистер Дас. – Нет, мистер Лузак. Иногда остаётся только боль. И покорность перед болью. Да, возможно неприятие мира, требующего такой боли. – Неприятие есть одна из форм надежды, разве не так, сэр?

   – Иногда надежды нет, – прошептал Дас. – Хоть немного надежды есть всегда, мистер Дас. – Нет, мистер Лузак. Иногда остаётся только боль. И покорность перед болью. Да, возможно неприятие мира, требующего такой боли. – Неприятие есть одна из форм надежды, разве не так, сэр?
8. «

   Дас расхохотался. Его смех напоминал грохот перекатывающихся камней в пустой посудине.

   Дас расхохотался. Его смех напоминал грохот перекатывающихся камней в пустой посудине.
9. «

   Любое насилие — это попытка осуществить власть.

   Любое насилие — это попытка осуществить власть.
10. «

    Наш ребёнок родится весной. Я желаю ему или ей познать все радости жизни на горных склонах под прозрачными небесами, радость от горячего шоколада зимним утром и смеха на лужайке в субботу летом. Я хочу, чтобы наш ребёнок услышал дружеские голоса хороших книг и ещё более дружелюбную тишину в компании хороших людей.

    Наш ребёнок родится весной. Я желаю ему или ей познать все радости жизни на горных склонах под прозрачными небесами, радость от горячего шоколада зимним утром и смеха на лужайке в субботу летом. Я хочу, чтобы наш ребёнок услышал дружеские голоса хороших книг и ещё более дружелюбную тишину в компании хороших людей.

    — Роберт Лузак · книга
11. «

    Самым сильным аргументом против брака, абсолютно неопровержимым аргументом против многолетней жизни с одним человеком является разрушение иллюзии свободы воли постоянным осознанием своей полной предсказуемости для супруга.

    Самым сильным аргументом против брака, абсолютно неопровержимым аргументом против многолетней жизни с одним человеком является разрушение иллюзии свободы воли постоянным осознанием своей полной предсказуемости для супруга.
12. «

    – Системы и теории чисел пересекаются, – сказала Амрита. По её напряжённому голосу я вдруг понял, насколько она серьёзна. – Геометрии [Евклидова и Неевклидова] не пересекаются. Разные геометрии основываются на разных теоремах, постулируют разные аксиомы и дают начало разным реальностям. – Разным реальностям? – переспросил я. – Как это реальности могут быть разными? – Возможно, не могут, – согласилась Амрита. – Возможно, «реальна» лишь одна. Но тогда возникает вопрос: что будет со мной – с нами всеми, – если мы выбрали ложную?

    – Системы и теории чисел пересекаются, – сказала Амрита. По её напряжённому голосу я вдруг понял, насколько она серьёзна. – Геометрии [Евклидова и Неевклидова] не пересекаются. Разные геометрии основываются на разных теоремах, постулируют разные аксиомы и дают начало разным реальностям. – Разным реальностям? – переспросил я. – Как это реальности могут быть разными? – Возможно, не могут, – согласилась Амрита. – Возможно, «реальна» лишь одна. Но тогда возникает вопрос: что будет со мной – с нами всеми, – если мы выбрали ложную?

    — Амрита · книга
13. «

    Во мне была какая-то опрокинутая, вращающаяся пустота, грозившая перерасти в чёрную бездну. Я знал, что стоит только открыться бездонному мраку, как мне уже не выйти из него.

    Во мне была какая-то опрокинутая, вращающаяся пустота, грозившая перерасти в чёрную бездну. Я знал, что стоит только открыться бездонному мраку, как мне уже не выйти из него.

    — Роберт Лузак · книга
14. «

    Я хочу, чтобы наш ребенок услышал дружеские голоса хороших книг и еще более дружелюбную тишину в компании хороших людей.

    Я хочу, чтобы наш ребенок услышал дружеские голоса хороших книг и еще более дружелюбную тишину в компании хороших людей.
15. «

    В незапамятные времена боги сговорились обуздать созданную ими тёмную силу. Её окружили, усмирили и заключили в пантеон, но не смогли искоренить её основу. Она одна – именно она одна – набирала силы, в то время как прочие божества постепенно угасали в памяти смертных, поскольку она одна воплощала в себе тёмную изнанку по большей части милосердной вселенной – вселенной, реальность которой выковывалась тысячелетиями в сознании и богов, и людей. Но она не была продуктом сознания. Она явилась средоточием и остатком всех первобытных позывов и поступков, которые надеялись оставить позади десять тысячелетий сознательных устремлений. Поэма разворачивалась среди бессчётного множества рассказов, эпизодов, народных сказок. Все они обладали неизъяснимым вкусом правды. Каждая история выявляла прореху в заглушающей чувства ткани реальности, прореху, сквозь которую слабо слышалась Песнь Кали. Люди, места, точки во времени становились каналами, дырами, через которые изливалась могучая энергия. В наше [двадцатый век] столетие Песнь Кали стала хором. Дым от жертвоприношения поднялся к закрытой облаками обители Кали, и богиня пробудилась, чтобы услышать свою песнь.

    В незапамятные времена боги сговорились обуздать созданную ими тёмную силу. Её окружили, усмирили и заключили в пантеон, но не смогли искоренить её основу. Она одна – именно она одна – набирала силы, в то время как прочие божества постепенно угасали в памяти смертных, поскольку она одна воплощала в себе тёмную изнанку по большей части милосердной вселенной – вселенной, реальность которой выковывалась тысячелетиями в сознании и богов, и людей. Но она не была продуктом сознания. Она явилась средоточием и остатком всех первобытных позывов и поступков, которые надеялись оставить позади десять тысячелетий сознательных устремлений. Поэма разворачивалась среди бессчётного множества рассказов, эпизодов, народных сказок. Все они обладали неизъяснимым вкусом правды. Каждая история выявляла прореху в заглушающей чувства ткани реальности, прореху, сквозь которую слабо слышалась Песнь Кали. Люди, места, точки во времени становились каналами, дырами, через которые изливалась могучая энергия. В наше [двадцатый век] столетие Песнь Кали стала хором. Дым от жертвоприношения поднялся к закрытой облаками обители Кали, и богиня пробудилась, чтобы услышать свою песнь.
16. «

    Страх… безымянный, тупой страх управлял моими поступками куда настойчивее, чем любая логика.

    Страх… безымянный, тупой страх управлял моими поступками куда настойчивее, чем любая логика.
17. «

    Песнь Кали с нами. Она с нами уже очень долго. Её хор становится всё громче, громче, громче. Но можно услышать и другие голоса. Можно петь и другие песни.

    Песнь Кали с нами. Она с нами уже очень долго. Её хор становится всё громче, громче, громче. Но можно услышать и другие голоса. Можно петь и другие песни.

    — Роберт Лузак · книга
18. «

    Неужели мы все – лишь иллюзии? Недолговечные тени, брошенные на стену ради досужего развлечения скучающих богов? И это всё?

    Неужели мы все – лишь иллюзии? Недолговечные тени, брошенные на стену ради досужего развлечения скучающих богов? И это всё?

    — Тагор · книга