24 лучших цитаты из книги «Дмитрий Глуховский. Текст»

Собрали 24 цитаты из книги «Дмитрий Глуховский. Текст» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Пока люди не искусают, на мир любую красивую теорию примерить можно. Любую сопливую. А потом уже верится только в то, что с тобой до сих пор бывало.

   Пока люди не искусают, на мир любую красивую теорию примерить можно. Любую сопливую. А потом уже верится только в то, что с тобой до сих пор бывало.
2. «

   Водка как ацетон, она у человечков краешки оплавить может, и этими краешками им можно краткосрочно соединиться.

   Водка как ацетон, она у человечков краешки оплавить может, и этими краешками им можно краткосрочно соединиться.
3. «

   Последнее волшебство в мире осталось — деньги.

   Последнее волшебство в мире осталось — деньги.
4. «

   Помню, ты сказал, что святой дальше лейтенанта в милиции не поднимется.

   Помню, ты сказал, что святой дальше лейтенанта в милиции не поднимется.
5. «

   Ничто так не объединяет, как совместное грехопадение. В сауну к блядям – лучший тимбилдинг!

   Ничто так не объединяет, как совместное грехопадение. В сауну к блядям – лучший тимбилдинг!

   — Денис Сергеевич · книга
6. «

   Отключили Москве свет, пришибли в ней взрослых, ввели строгий режим, но молодняка это всё как будто и не касалось. Им надо было жить срочно, влюбляться прямо тут же, немедленно, дурманить себя и неотложно отдаваться. У них каждая секунда на счету была; и всё нужно было прожечь.

   Отключили Москве свет, пришибли в ней взрослых, ввели строгий режим, но молодняка это всё как будто и не касалось. Им надо было жить срочно, влюбляться прямо тут же, немедленно, дурманить себя и неотложно отдаваться. У них каждая секунда на счету была; и всё нужно было прожечь.
7. «

   Сны отлично прошлое показывают. До слез.

   Сны отлично прошлое показывают. До слез.
8. «

   Ему Москва, ей тоска.

   Ему Москва, ей тоска.
9. «

   Землю руками не каждый останавливать умеет, понял ты, мудло? А уж в обратную сторону закрутить – вообще никто! Не понимаешь?!

   Землю руками не каждый останавливать умеет, понял ты, мудло? А уж в обратную сторону закрутить – вообще никто! Не понимаешь?!
10. «

    Все магазины продавали разное, но все одинаковое: сюда люди приходили, чтобы себе купить новых себя. Покупали платья, думая, что вместе с ним новое стройное тело получат. Покупали туфли, потому что каждая пара была золушкина. Внутри часов за сто долларов была пружинка, которая самоуважение подзаводила. И все улыбочные магазины продавали счастье. Люди на счастье готовы были спускать всю зарплату и еще в кредит его набирать.

    Все магазины продавали разное, но все одинаковое: сюда люди приходили, чтобы себе купить новых себя. Покупали платья, думая, что вместе с ним новое стройное тело получат. Покупали туфли, потому что каждая пара была золушкина. Внутри часов за сто долларов была пружинка, которая самоуважение подзаводила. И все улыбочные магазины продавали счастье. Люди на счастье готовы были спускать всю зарплату и еще в кредит его набирать.
11. «

    Вроде всё и правильно сделал, а всё равно – в ад. На земле жизнь так организована, чтобы все люди непременно в ад попадали. Особенно в России.

    Вроде всё и правильно сделал, а всё равно – в ад. На земле жизнь так организована, чтобы все люди непременно в ад попадали. Особенно в России.

    — Илья · книга
12. «

    Но вообще-то, я это письмо начал писать, чтобы отговорить тебя от того, что ты решила делать. Потому что я подумал: ну, люди когда-нибудь залетают в первый раз, и им всем страшно. Они только прикидываются счастливыми друг для друга, а сами без понятия, что им дальше делать. Но потом ведь как-то они справляются. Ходят счастливые со своими детьми, улыбаются им, сюсюкают. Значит, изменяются, но становятся счастливее. Это сумбур полный, что я тебе пишу, но тут главное вот что – пускай они нас изменят, дети, и пускай изменят нас к лучшему, потому что сейчас я точно не ахти.

    Но вообще-то, я это письмо начал писать, чтобы отговорить тебя от того, что ты решила делать. Потому что я подумал: ну, люди когда-нибудь залетают в первый раз, и им всем страшно. Они только прикидываются счастливыми друг для друга, а сами без понятия, что им дальше делать. Но потом ведь как-то они справляются. Ходят счастливые со своими детьми, улыбаются им, сюсюкают. Значит, изменяются, но становятся счастливее. Это сумбур полный, что я тебе пишу, но тут главное вот что – пускай они нас изменят, дети, и пускай изменят нас к лучшему, потому что сейчас я точно не ахти.
13. «

    Ребенок от пропавшего отца – это инвалидность, Нин. А от убитого – урна с пеплом на кухонном столе.

    Ребенок от пропавшего отца – это инвалидность, Нин. А от убитого – урна с пеплом на кухонном столе.
14. «

    Москва – сама себе светило, ей звезды не нужны.

    Москва – сама себе светило, ей звезды не нужны.
15. «

    Слишком много было по пути стрелок, и всякий раз мы не туда съезжали. И вот рельсы привели нас с тобой туда, куда привели. Депо: начало и конец.

    Слишком много было по пути стрелок, и всякий раз мы не туда съезжали. И вот рельсы привели нас с тобой туда, куда привели. Депо: начало и конец.
16. «

    По трезвости смерть слишком непостижима. Она, как и любовь, только пьяным настоящей кажется.

    По трезвости смерть слишком непостижима. Она, как и любовь, только пьяным настоящей кажется.
17. «

    Москва и сама была от себя пьяная, и всех своим хмелем угощала.

    Москва и сама была от себя пьяная, и всех своим хмелем угощала.
18. «

    Москва днём казалась гордой, а ночью — несчастной.

    Москва днём казалась гордой, а ночью — несчастной.
19. «

    Был ноль. Вода превращалась в лёд, а лёд в воду. От нулевого воздуха страх пошёл таять, а вместо него стал копиться по капле отмороженный гнев. За что с Ильей всё так? Почему жизнь в углу прошла и в углу кончается? Почему такое бессилие у него против мира? Где справедливость в том, что ему от наказания не отвертеться? Почему человека убить – получается, а простить – нет? Почему всё в руках у живоглотов? Почему, кроме как руки на себя наложить, другого побега нет, а за самоубийство – в ад? Ну ты бог или хозяин скотобойни?! Терпеть. Голову прятать в руки, шею втягивать в плечи. Как на зоне – не выделяться, не спорить, не возражать. Дали метлу – мести. Сказали отвернуться – отворачиваться. С богом договариваться только о том, чтобы кумовья стучать не заставили. Блатных обходить. Вертухаев обходить. В глаза не смотреть. Ждать свободы. Да где она?!

    Был ноль. Вода превращалась в лёд, а лёд в воду. От нулевого воздуха страх пошёл таять, а вместо него стал копиться по капле отмороженный гнев. За что с Ильей всё так? Почему жизнь в углу прошла и в углу кончается? Почему такое бессилие у него против мира? Где справедливость в том, что ему от наказания не отвертеться? Почему человека убить – получается, а простить – нет? Почему всё в руках у живоглотов? Почему, кроме как руки на себя наложить, другого побега нет, а за самоубийство – в ад? Ну ты бог или хозяин скотобойни?! Терпеть. Голову прятать в руки, шею втягивать в плечи. Как на зоне – не выделяться, не спорить, не возражать. Дали метлу – мести. Сказали отвернуться – отворачиваться. С богом договариваться только о том, чтобы кумовья стучать не заставили. Блатных обходить. Вертухаев обходить. В глаза не смотреть. Ждать свободы. Да где она?!

    — Илья · книга
20. «

    Телевизор как сумасшедший сосед: пересекся взглядом – не заткнешь и не сбежишь.

    Телевизор как сумасшедший сосед: пересекся взглядом – не заткнешь и не сбежишь.