127 цитат из книги «Джеймс Джойс. Улисс» с глубоким смыслом

127 цитат из книги «Джеймс Джойс. Улисс» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — У нас есть римское право. — И Понтий Пилат пророк его.

   — У нас есть римское право. — И Понтий Пилат пророк его.

   — О' Моллой · книга
2. «

   Англия в когтях у евреев. Финансы, пресса: на всех самых высоких постах. А это признак упадка нации. Всюду, где они скапливаются, они высасывают из нации соки. Я это наблюдаю не первый год.

   Англия в когтях у евреев. Финансы, пресса: на всех самых высоких постах. А это признак упадка нации. Всюду, где они скапливаются, они высасывают из нации соки. Я это наблюдаю не первый год.

   — мистер Дизи · книга
3. «

   История — это сказка, давно навязшая в ушах.

   История — это сказка, давно навязшая в ушах.

   — Стивен Дедал · книга
4. «

   Некоторые верят, что после смерти мы будем снова жить в другом теле и что уже жили раньше. Это называется перевоплощение. Что все мы уже жили раньше, тысячи лет назад, на земле или на какой-нибудь другой планете. Они считают, мы забыли про это. А некоторые говорят, будто помнят свои прожитые жизни.

   Некоторые верят, что после смерти мы будем снова жить в другом теле и что уже жили раньше. Это называется перевоплощение. Что все мы уже жили раньше, тысячи лет назад, на земле или на какой-нибудь другой планете. Они считают, мы забыли про это. А некоторые говорят, будто помнят свои прожитые жизни.

   — Леопольд Блум · книга
5. «

   Меня отталкивают насилие и нетерпимость в любом их виде. Этим ничего не остановишь и ничего не добьешься. Революция должна совершаться в рассрочку. Это же полная, вопиющая бессмыслица – ненавидеть людей за то, что они живут, так сказать, не на нашей улице и болтают не на нашем наречии.

   Меня отталкивают насилие и нетерпимость в любом их виде. Этим ничего не остановишь и ничего не добьешься. Революция должна совершаться в рассрочку. Это же полная, вопиющая бессмыслица – ненавидеть людей за то, что они живут, так сказать, не на нашей улице и болтают не на нашем наречии.

   — Леопольд Блум · книга
6. «

   У теноров всегда масса женщин. Помогает быть в голосе. К его ногам летит букет, а в нем от дамочки привет.

   У теноров всегда масса женщин. Помогает быть в голосе. К его ногам летит букет, а в нем от дамочки привет.

   — Саймон · книга
7. «

   Жри или самого сожрут.

   Жри или самого сожрут.

   — Леопольд Блум · книга
8. «

   Все женщины свысока, пока не раскусишь. Красив телом, красив и делом. Неприступны до первого приступа. Достойная госпожа, и Брут весьма достойный человек. Разок ее поимеешь — спеси как не бывало.

   Все женщины свысока, пока не раскусишь. Красив телом, красив и делом. Неприступны до первого приступа. Достойная госпожа, и Брут весьма достойный человек. Разок ее поимеешь — спеси как не бывало.
9. «

   Грэфтон-стрит яркопестрыми навесами дразнила чувства его. Набивной муслин, шелколеди, величественные матроны, звяканье сбруи и глухозвук стукопыт по раскаленным булыжникам.

   Грэфтон-стрит яркопестрыми навесами дразнила чувства его. Набивной муслин, шелколеди, величественные матроны, звяканье сбруи и глухозвук стукопыт по раскаленным булыжникам.

   — Леопольд Блум · книга
10. «

    У Шекспира рифм нет — белый стих. Это поток языка. Мысли. Торжественно.

    У Шекспира рифм нет — белый стих. Это поток языка. Мысли. Торжественно.

    — Леопольд Блум · книга
11. «

    Покупают свои владения на золото, а все золото все равно у них.

    Покупают свои владения на золото, а все золото все равно у них.

    — Леопольд Блум · книга
12. «

    Они внимают. И я в ушные полости им лью.

    Они внимают. И я в ушные полости им лью.

    — Стивен Дедал · книга
13. «

    Кто первый решился нарвать травы и лечиться ею, это был храбрый малый.

    Кто первый решился нарвать травы и лечиться ею, это был храбрый малый.

    — Леопольд Блум · книга
14. «

    Первый поцелуй всё решает. Роковой миг. Пружинка какая-то разжимается. Вся сразу млеет, хоть держится, а по глазам видно. Первый порыв не сравнить ни с чем. Помнится до смертного часа.

    Первый поцелуй всё решает. Роковой миг. Пружинка какая-то разжимается. Вся сразу млеет, хоть держится, а по глазам видно. Первый порыв не сравнить ни с чем. Помнится до смертного часа.

    — Леопольд Блум · книга
15. «

    Летний вечер уж начинал окутывать мир своей таинственной поволокой. Солнце клонилось к западу, и последние лучи, увы, столь быстротечного дня нежно медлили на прощанье, лаская гладь моря и песчаного пляжа.

    Летний вечер уж начинал окутывать мир своей таинственной поволокой. Солнце клонилось к западу, и последние лучи, увы, столь быстротечного дня нежно медлили на прощанье, лаская гладь моря и песчаного пляжа.
16. «

    Что за ужасное происшествие этот взрыв на «Генерале Слокаме». Около тысячи жертв. А что они говорят, какая причина? Внезапное возгорание. Выяснились скандальнейшие обстоятельства. Не было ни одной спасательной шлюпки исправной, и все пожарные шланги оказались дырявыми. Но я одного не пойму, как могла инспекция выпустить такой пароход. Ага, вот сейчас вы в самую точку, мистер Кримминс. Подмазали кого надо.

    Что за ужасное происшествие этот взрыв на «Генерале Слокаме». Около тысячи жертв. А что они говорят, какая причина? Внезапное возгорание. Выяснились скандальнейшие обстоятельства. Не было ни одной спасательной шлюпки исправной, и все пожарные шланги оказались дырявыми. Но я одного не пойму, как могла инспекция выпустить такой пароход. Ага, вот сейчас вы в самую точку, мистер Кримминс. Подмазали кого надо.

    — мистер Кернан · книга
17. «

    Человек может всю жизнь прожить в одиночестве. А что, может. Но все-таки ему кто-то нужен, кто бы зарыл, хотя могилу он себе может выкопать сам. Это мы все делаем. Только человек погребает. Нет, еще муравьи. Говорят Робинзон Крузо был на самом деле. Тогда стало быть Пятница его и похоронил. Каждая Пятница хоронит Четверг если так поглядеть.

    Человек может всю жизнь прожить в одиночестве. А что, может. Но все-таки ему кто-то нужен, кто бы зарыл, хотя могилу он себе может выкопать сам. Это мы все делаем. Только человек погребает. Нет, еще муравьи. Говорят Робинзон Крузо был на самом деле. Тогда стало быть Пятница его и похоронил. Каждая Пятница хоронит Четверг если так поглядеть.

    — Леопольд Блум · книга
18. «

    Если бы я служил Богу своему как я служил королю, Он бы не покинул меня в дни старости.

    Если бы я служил Богу своему как я служил королю, Он бы не покинул меня в дни старости.

    — Кардинал Волси · книга
19. «

    — А как ваш господин и повелитель? — Ах, ради бога не будем. Гремучим змеям, и тем его стоит остерегаться.

    — А как ваш господин и повелитель? — Ах, ради бога не будем. Гремучим змеям, и тем его стоит остерегаться.

    — Леопольд Блум · книга
20. «

    Существуют грехи или (назовем их так, как называет их мир) дурные воспоминания, которые человек стремится забыть, запрятать в самые дальние тайники души — однако, скрываясь там, они ожидают своего часа. Он может заставить память о них поблекнуть, может забросить их, как если бы их не существовало, и почти убедить себя, что их не было вовсе или, по крайней мере, что они были совсем иными. Но одно случайное слово внезапно пробудит их, и они явятся перед ним при самых неожиданных обстоятельствах, в видении или во сне, или в минуты, когда тимпан и арфа веселят его душу, или в безмятежной прохладе серебристо-ясного вечера, иль посреди полночного пира, когда он разгорячен вином. И это видение не обрушится на него во гневе, не причинит оскорбленья, не будет мстить ему, отторгая от живущих, нет, оно предстанет в одеянии горести, в саване прошлого, безмолвным и отчужденным укором.

    Существуют грехи или (назовем их так, как называет их мир) дурные воспоминания, которые человек стремится забыть, запрятать в самые дальние тайники души — однако, скрываясь там, они ожидают своего часа. Он может заставить память о них поблекнуть, может забросить их, как если бы их не существовало, и почти убедить себя, что их не было вовсе или, по крайней мере, что они были совсем иными. Но одно случайное слово внезапно пробудит их, и они явятся перед ним при самых неожиданных обстоятельствах, в видении или во сне, или в минуты, когда тимпан и арфа веселят его душу, или в безмятежной прохладе серебристо-ясного вечера, иль посреди полночного пира, когда он разгорячен вином. И это видение не обрушится на него во гневе, не причинит оскорбленья, не будет мстить ему, отторгая от живущих, нет, оно предстанет в одеянии горести, в саване прошлого, безмолвным и отчужденным укором.