52 фразы из книги «Джек Керуак. Бродяги Дхармы» для дневника

Ниже 52 цитаты из книги «Джек Керуак. Бродяги Дхармы»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Как-то ночью, во время медитации, Авалокитешвара, Тот, Кто слышит молитвы и отвечает на них, сказал мне: «Ты уполномочен напоминать людям, что они совершенно свободны», — и тогда я вначале дотронулся до себя, чтобы напомнить это самому себе, затем же возрадовался, воскликнул: «Та!», открыл глаза — и увидел падающую звезду.

   Как-то ночью, во время медитации, Авалокитешвара, Тот, Кто слышит молитвы и отвечает на них, сказал мне: «Ты уполномочен напоминать людям, что они совершенно свободны», — и тогда я вначале дотронулся до себя, чтобы напомнить это самому себе, затем же возрадовался, воскликнул: «Та!», открыл глаза — и увидел падающую звезду.
2. «

   — Эй! — крикнул он, кинув мне в голову цветком. — Знаешь, как Касьяпа стал первым патриархом? Будда собрался излагать сутру, тысяча двести пятьдесят бхикку ждали, скрестив ноги и расправив свои одеяния, а Будда просто-напросто поднял цветок. Все были смущены. Будда не произнес ни слова. Один лишь Касьяпа улыбнулся. Так Будда избрал Касьяпу. Это известно как «цветочная церемония». Я сходил на кухню за бананом и, вернувшись, спросил: «Знаешь, что такое нирвана?» — Что? Я съел банан и выкинул кожуру. «Это банановая церемония».

   — Эй! — крикнул он, кинув мне в голову цветком. — Знаешь, как Касьяпа стал первым патриархом? Будда собрался излагать сутру, тысяча двести пятьдесят бхикку ждали, скрестив ноги и расправив свои одеяния, а Будда просто-напросто поднял цветок. Все были смущены. Будда не произнес ни слова. Один лишь Касьяпа улыбнулся. Так Будда избрал Касьяпу. Это известно как «цветочная церемония». Я сходил на кухню за бананом и, вернувшись, спросил: «Знаешь, что такое нирвана?» — Что? Я съел банан и выкинул кожуру. «Это банановая церемония».
3. «

   – Знаешь, какая у меня молитва? – Какая? – Я сажусь и говорю: перечисляю всех друзей, всех родственников, всех врагов, одного за другим, без всяких обид и благодарностей, без гнева, без ничего, и говорю типа вот так: «Джафи Райдер, равно пустой, равно любимый, равно грядущий Будда», потом перехожу к следующему, скажем: «Дэвид О. Селзник, равно пустой, равно любимый, равно грядущий Будда», хоть и не беру таких имён, как Дэвид О. Селзник, я беру только тех, кого знаю, ибо когда я произношу «равно грядущий Будда», я хочу думать об их глазах – возьми вот, к примеру, Морли, его голубые глаза ща очками: как подумаешь «равно грядущий Будда», подумай и об этих глазах – и точно вдруг увидишь подлинное тонкое спокойствие и истину его грядущей буддовости. А затем подумай о глазах своего врага.

   – Знаешь, какая у меня молитва? – Какая? – Я сажусь и говорю: перечисляю всех друзей, всех родственников, всех врагов, одного за другим, без всяких обид и благодарностей, без гнева, без ничего, и говорю типа вот так: «Джафи Райдер, равно пустой, равно любимый, равно грядущий Будда», потом перехожу к следующему, скажем: «Дэвид О. Селзник, равно пустой, равно любимый, равно грядущий Будда», хоть и не беру таких имён, как Дэвид О. Селзник, я беру только тех, кого знаю, ибо когда я произношу «равно грядущий Будда», я хочу думать об их глазах – возьми вот, к примеру, Морли, его голубые глаза ща очками: как подумаешь «равно грядущий Будда», подумай и об этих глазах – и точно вдруг увидишь подлинное тонкое спокойствие и истину его грядущей буддовости. А затем подумай о глазах своего врага.

   — Смит · книга
4. «

   Так бывает в лесах, они всегда кажутся знакомыми, давно забытыми, как лицо давно умершего родственника, как давний сон, как принесенный волнами обрывок позабытой песни, и больше всего — как золотые вечности прошедшего детства или прошлой жизни, всего живущего и умирающего, миллион лет назад вот так же щемило сердце, и облака, проплывая над головой, подтверждают это чувство своей одинокой знакомостью.

   Так бывает в лесах, они всегда кажутся знакомыми, давно забытыми, как лицо давно умершего родственника, как давний сон, как принесенный волнами обрывок позабытой песни, и больше всего — как золотые вечности прошедшего детства или прошлой жизни, всего живущего и умирающего, миллион лет назад вот так же щемило сердце, и облака, проплывая над головой, подтверждают это чувство своей одинокой знакомостью.
5. «

   Если не спать под открытым небом, не прыгать по поездам и не делать, что хочется, остаётся одно: с сотней других пациентов сидеть перед миленьким телевизором в шизарне и «находиться под присмотром».

   Если не спать под открытым небом, не прыгать по поездам и не делать, что хочется, остаётся одно: с сотней других пациентов сидеть перед миленьким телевизором в шизарне и «находиться под присмотром».
6. «

   Настоящее хокку должно быть простым, как овсянка, и давать яркую картинку реальных предметов, например, вот это, наверно, самое гениальное из всех: «По веранде скачет воробей с мокрыми лапками». Это Шики. Так и видишь мокрые следы воробьиных лапок, и при этом в нескольких словах заключено все, и дождь, который шел целый день, и даже запах сосен.

   Настоящее хокку должно быть простым, как овсянка, и давать яркую картинку реальных предметов, например, вот это, наверно, самое гениальное из всех: «По веранде скачет воробей с мокрыми лапками». Это Шики. Так и видишь мокрые следы воробьиных лапок, и при этом в нескольких словах заключено все, и дождь, который шел целый день, и даже запах сосен.
7. «

   Мне внезапно стало ясно, что я никого не должен учить тому, что понял сам.

   Мне внезапно стало ясно, что я никого не должен учить тому, что понял сам.
8. «

   «Все одно и то же», – услышал я собственный голос в пустоте, которую во сне можно объять как нигде больше.

   «Все одно и то же», – услышал я собственный голос в пустоте, которую во сне можно объять как нигде больше.
9. «

   – Где это ты встретил Рэя Смита? – О, я всегда встречаю своих Бодхисатв на улице!

   – Где это ты встретил Рэя Смита? – О, я всегда встречаю своих Бодхисатв на улице!
10. «

    Какой ты оральный, Смит, ты постоянно ешь и пьешь.

    Какой ты оральный, Смит, ты постоянно ешь и пьешь.
11. «

    В этом мире жить невозможно, но больше негде.

    В этом мире жить невозможно, но больше негде.
12. «

    Наручники размякнут, дубинки легавых будут свергнуты, как бы то ни было, давайте и дальше будем свободны!

    Наручники размякнут, дубинки легавых будут свергнуты, как бы то ни было, давайте и дальше будем свободны!
13. «

    Почему ты никак не поймешь, что я пытаюсь тебе сказать: тебя дурачат именно твои шесть чувств — заставляют верить, что у тебя эти шесть чувств не только есть, но и помогают быть в контакте с действительным внешним миром. Если б не глаза, ты бы меня не видел. Если б не уши — не слышал вон тот самолет. Если б не нос — не чуял полночной мяты. Если б не язык — не отличил А от Б. Если б не тело — не почувствовал бы Принцессу. Здесь нет ни меня, ни самолета, ни разума, ни Принцессы, нет ничего.

    Почему ты никак не поймешь, что я пытаюсь тебе сказать: тебя дурачат именно твои шесть чувств — заставляют верить, что у тебя эти шесть чувств не только есть, но и помогают быть в контакте с действительным внешним миром. Если б не глаза, ты бы меня не видел. Если б не уши — не слышал вон тот самолет. Если б не нос — не чуял полночной мяты. Если б не язык — не отличил А от Б. Если б не тело — не почувствовал бы Принцессу. Здесь нет ни меня, ни самолета, ни разума, ни Принцессы, нет ничего.
14. «

    Ага, те, кто хорошие, остаются на небесах, они были на небесах с самого начала.

    Ага, те, кто хорошие, остаются на небесах, они были на небесах с самого начала.
15. «

    Джефи достал пакетик чая, китайского, сыпанул в жестяной чайничек, попутно разводя костер, для начала маленький – солнце еще светило на нас, – укрепил в камнях длинную палку, подвесил котелок, вскоре вода закипела, чай был заварен, и мы стали пить его из жестяных кружек. Я сам набирал воду из источника, холодную и чистую, как снег, как хрустальные веки вечных небес. Никогда в жизни не пил я такого чистого и свежего чая, его хотелось пить еще и еще, он превосходно утолял жажду и растекался теплом по телу. – Теперь понимаешь, почему на Востоке так любят чай, – сказал Джефи. – Помнишь, я рассказывал про эту книгу: первый глоток – радость, второй – счастье, третий – спокойствие, четвертый – безумие, пятый – экстаз.

    Джефи достал пакетик чая, китайского, сыпанул в жестяной чайничек, попутно разводя костер, для начала маленький – солнце еще светило на нас, – укрепил в камнях длинную палку, подвесил котелок, вскоре вода закипела, чай был заварен, и мы стали пить его из жестяных кружек. Я сам набирал воду из источника, холодную и чистую, как снег, как хрустальные веки вечных небес. Никогда в жизни не пил я такого чистого и свежего чая, его хотелось пить еще и еще, он превосходно утолял жажду и растекался теплом по телу. – Теперь понимаешь, почему на Востоке так любят чай, – сказал Джефи. – Помнишь, я рассказывал про эту книгу: первый глоток – радость, второй – счастье, третий – спокойствие, четвертый – безумие, пятый – экстаз.
16. «

    Счастье. В одних плавках, босиком, диковласый, в красной тьме костра пою, тяну вино, прыгаю, бегаю — вот так жить надо. Совсем один, свободный, в мягких песках пляжа рядом со вздохом моря.

    Счастье. В одних плавках, босиком, диковласый, в красной тьме костра пою, тяну вино, прыгаю, бегаю — вот так жить надо. Совсем один, свободный, в мягких песках пляжа рядом со вздохом моря.
17. «

    Ты же все время надираешься – я вообще не врубаюсь, как ты добьёшься просветления и останешься в горах: ты же постоянно будешь бегать вниз и пропивать деньги, которые тебе выдадут на фасоль, а кончишь вообще в канаве под дождём, вусмерть пьяный, и тебя загребут, и тебе придётся перерождаться в трезвенника-бармена, чтобы искупить свою карму.

    Ты же все время надираешься – я вообще не врубаюсь, как ты добьёшься просветления и останешься в горах: ты же постоянно будешь бегать вниз и пропивать деньги, которые тебе выдадут на фасоль, а кончишь вообще в канаве под дождём, вусмерть пьяный, и тебя загребут, и тебе придётся перерождаться в трезвенника-бармена, чтобы искупить свою карму.

    — Джафи · книга
18. «

    – Ну и чего ты тут сидишь целый день? – Я будда, известный под именем Лодырь.

    – Ну и чего ты тут сидишь целый день? – Я будда, известный под именем Лодырь.

    — Джафи · книга
19. «

    — Почему Бодхидхарма пришел с Запада? (А Бодхидхарма — это индиец, который принес буддизм на Восток, в Китай) — Да плевать, — ответил старик повар, даже не удостоив меня взглядом из-под тяжести век, и я рассказал об этом Джафи, а тот сказал: — Совершенный ответ, абсолютно совершенный. Теперь ты понял, что я имел в виду под дзэном.

    — Почему Бодхидхарма пришел с Запада? (А Бодхидхарма — это индиец, который принес буддизм на Восток, в Китай) — Да плевать, — ответил старик повар, даже не удостоив меня взглядом из-под тяжести век, и я рассказал об этом Джафи, а тот сказал: — Совершенный ответ, абсолютно совершенный. Теперь ты понял, что я имел в виду под дзэном.
20. «

    Она составила список всех наших имён и всех наших грехов, и попыталась спустить в унитаз у себя на работе, а список был длинный и застрял...

    Она составила список всех наших имён и всех наших грехов, и попыталась спустить в унитаз у себя на работе, а список был длинный и застрял...