12 цитат из книги «Джон Фаулз. Мантисса», ставших крылатыми

Собрали 12 цитат из книги «Джон Фаулз. Мантисса» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Слушай, а почему бы тебе не взяться писать мемуары? Очень советую. — Одно могу тебе сказать. Если я бы и взялась их писать, то лишь для того, чтобы поведать правду о таких, как ты. Если хочешь знать, отчего ты абсолютный ноль в сексе и почему обаяния у тебя как у корзины с грязным бельём, так это потому, что — подобно всем мужикам твоего склада — ты ни на йоту не приблизился к пониманию женского интеллекта.

   — Слушай, а почему бы тебе не взяться писать мемуары? Очень советую. — Одно могу тебе сказать. Если я бы и взялась их писать, то лишь для того, чтобы поведать правду о таких, как ты. Если хочешь знать, отчего ты абсолютный ноль в сексе и почему обаяния у тебя как у корзины с грязным бельём, так это потому, что — подобно всем мужикам твоего склада — ты ни на йоту не приблизился к пониманию женского интеллекта.

   — Майлз Грин · книга
2. «

   — Но ведь нам обоим было так хорошо вместе! Пока ты... — Мне не может быть хорошо, когда у меня нет вообще никакого статуса. Когда я и представления не имею, кем я на самом деле должна быть. Когда я знаю, что всё может кончиться в любой момент.

   — Но ведь нам обоим было так хорошо вместе! Пока ты... — Мне не может быть хорошо, когда у меня нет вообще никакого статуса. Когда я и представления не имею, кем я на самом деле должна быть. Когда я знаю, что всё может кончиться в любой момент.
3. «

   Я иногда думаю, что было бы гораздо лучше для нас обоих, если бы мы были совсем другими людьми.

   Я иногда думаю, что было бы гораздо лучше для нас обоих, если бы мы были совсем другими людьми.
4. «

   Дело в том, что я чувствую, как ты становишься всё лучше и лучше — гораздо лучше меня — в умении быть невозможным.

   Дело в том, что я чувствую, как ты становишься всё лучше и лучше — гораздо лучше меня — в умении быть невозможным.

   — Эрато · книга
5. «

   Нежности в тебе — как в том долбанном кактусе.

   Нежности в тебе — как в том долбанном кактусе.
6. «

   Я ничего не имела бы против случайного беглого взгляда. Это ещё один из ваших недостатков. Вы никогда ничего не оставляете воображению.

   Я ничего не имела бы против случайного беглого взгляда. Это ещё один из ваших недостатков. Вы никогда ничего не оставляете воображению.

   — Эрато · книга
7. «

   С минуту в комнате стоит напряжённая тишина; затем от двери раздаётся звук, не поддающийся передаче с помощью алфавита — греческого или английского, не важно: что-то вроде «урргхх» или «арргхх», одновременно очень глубокого и более высокого тона; может показаться, что кому-то медленно режут горло или у кого-то выжигают душу; что чьё-то терпение выходит за пределы всяческого терпения, боль — за пределы нестерпимой боли. Звук раздаётся близко, но в то же время будто бы исходит из самых дальних глубин Вселенной, исторгнут из запредельной и в то же самое время глубочайшей внутренней сути одушевлённого существа, из самой сути его страдания.

   С минуту в комнате стоит напряжённая тишина; затем от двери раздаётся звук, не поддающийся передаче с помощью алфавита — греческого или английского, не важно: что-то вроде «урргхх» или «арргхх», одновременно очень глубокого и более высокого тона; может показаться, что кому-то медленно режут горло или у кого-то выжигают душу; что чьё-то терпение выходит за пределы всяческого терпения, боль — за пределы нестерпимой боли. Звук раздаётся близко, но в то же время будто бы исходит из самых дальних глубин Вселенной, исторгнут из запредельной и в то же самое время глубочайшей внутренней сути одушевлённого существа, из самой сути его страдания.
8. «

   Вы думаете, я ничего в мужчинах не понимаю. Должна вам сообщить, что мой самый первый любовник... да у него в ногте мизинца на ноге было больше сексуальности, чем у вас во всём вашем занудном теле! Или было бы, если бы у него был на ноге мизинец. Он не стал бы спокойно разглядывать груди Мисс Греции-тысяча девятьсот восемьдесят два! <...> Тысяча девятьсот восемьдесят второй — до новой эры, разумеется.

   Вы думаете, я ничего в мужчинах не понимаю. Должна вам сообщить, что мой самый первый любовник... да у него в ногте мизинца на ноге было больше сексуальности, чем у вас во всём вашем занудном теле! Или было бы, если бы у него был на ноге мизинец. Он не стал бы спокойно разглядывать груди Мисс Греции-тысяча девятьсот восемьдесят два! <...> Тысяча девятьсот восемьдесят второй — до новой эры, разумеется.

   — Эрато · книга
9. «

   Так чудесно — наконец обрести кого-то, кто понимает.

   Так чудесно — наконец обрести кого-то, кто понимает.

   — Майлз Грин · книга
10. «

    Послушай, любовь моя, что касается тела, тут у тебя всё в порядке. А вот с интеллектом... Он у тебя подотстал лет этак на триста.

    Послушай, любовь моя, что касается тела, тут у тебя всё в порядке. А вот с интеллектом... Он у тебя подотстал лет этак на триста.

    — Майлз Грин · книга
11. «

    Если хочешь знать, ты говоришь исключительно так, как тебе самой хочется. То есть как испорченная сучонка, которая так же прямодушна, как поворот под прямым углом, и невинна, как стриптизерка в ночном клубе.

    Если хочешь знать, ты говоришь исключительно так, как тебе самой хочется. То есть как испорченная сучонка, которая так же прямодушна, как поворот под прямым углом, и невинна, как стриптизерка в ночном клубе.

    — Майлз Грин · книга
12. «

    По обеим сторонам от неё — ряды лиц, но вокруг — пустота, словно в чашку с культурой бактерий капнули антисептик. Ничей взгляд не загипнотизирован происходящим так, как её. Глаза её следят за теми двумя с таким напряжением, что даже сверкают. Лишь однажды она отводит взор, чтобы обозреть зловещим молниеносным взглядом ряды молчащих лиц слева, справа и напротив собственного лица. Так могли бы, оценивая, взирать на посетителей своих заведений алчный директор театра или мадам — хозяйка борделя.

    По обеим сторонам от неё — ряды лиц, но вокруг — пустота, словно в чашку с культурой бактерий капнули антисептик. Ничей взгляд не загипнотизирован происходящим так, как её. Глаза её следят за теми двумя с таким напряжением, что даже сверкают. Лишь однажды она отводит взор, чтобы обозреть зловещим молниеносным взглядом ряды молчащих лиц слева, справа и напротив собственного лица. Так могли бы, оценивая, взирать на посетителей своих заведений алчный директор театра или мадам — хозяйка борделя.