137 цитат из книги «Джон Фаулз. Волхв» — коротко и по делу

Собрали 137 цитат из книги «Джон Фаулз. Волхв» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Предлагаю пережить целую войну за единый миг. — А если я откажусь? — Подумайте. Минутой позже вы сможете сказать: я рисковал жизнью. Я играл со смертью и выиграл. Удивительное чувство. Коли уцелеешь.

   — Предлагаю пережить целую войну за единый миг. — А если я откажусь? — Подумайте. Минутой позже вы сможете сказать: я рисковал жизнью. Я играл со смертью и выиграл. Удивительное чувство. Коли уцелеешь.

   — Морис Кончис · книга
2. «

   О чем твердил распятый Христос? Почему Ты меня оставил? А тот человек повторял нечто менее трогательное, менее жалостное, а значит, и менее человечное, но гораздо более значимое. Он обращался ко мне из пределов чуждого мира. В том, где находился я, жизнь не имела цены. Она ценилась слишком высоко и потому была бесценной. В том, где обитал он, лишь одна вещь обладала сопоставимой ценой. Элефтерия — свобода. Она была твердыней, сутью — выше рассудка, выше логики, выше культуры, выше истории. Она не являлась богом, ибо в земном знании бог не проявлен. Но бытие непознаваемого божества она подтверждала. Она дарила вам безусловное право на отречение. На свободный выбор. Она — или то, что принимало ее обличье, — осеняла и бесноватого Виммеля, и ничтожных немецких и австрийских вояк. Ею обнимались все проявления свободы — от самых худших до самых лучших. Свобода бежать с поля боя под Нефшапелью. Свобода бороться с первобытным богом Сейдварре. Свобода потрошить сельских дев и кастрировать мальчиков кусачками. Она отвергала нравственность, но рождена была скрытой сутью вещей; она все допускала, все дозволяла, кроме одного только — кроме каких бы то ни было запретов.

   О чем твердил распятый Христос? Почему Ты меня оставил? А тот человек повторял нечто менее трогательное, менее жалостное, а значит, и менее человечное, но гораздо более значимое. Он обращался ко мне из пределов чуждого мира. В том, где находился я, жизнь не имела цены. Она ценилась слишком высоко и потому была бесценной. В том, где обитал он, лишь одна вещь обладала сопоставимой ценой. Элефтерия — свобода. Она была твердыней, сутью — выше рассудка, выше логики, выше культуры, выше истории. Она не являлась богом, ибо в земном знании бог не проявлен. Но бытие непознаваемого божества она подтверждала. Она дарила вам безусловное право на отречение. На свободный выбор. Она — или то, что принимало ее обличье, — осеняла и бесноватого Виммеля, и ничтожных немецких и австрийских вояк. Ею обнимались все проявления свободы — от самых худших до самых лучших. Свобода бежать с поля боя под Нефшапелью. Свобода бороться с первобытным богом Сейдварре. Свобода потрошить сельских дев и кастрировать мальчиков кусачками. Она отвергала нравственность, но рождена была скрытой сутью вещей; она все допускала, все дозволяла, кроме одного только — кроме каких бы то ни было запретов.

   — Морис Кончис · книга
3. «

   Как-то, ведя машину, я заговорил о том, что у меня нет близких друзей, и прибег к своей любимой метафоре – стеклянная перегородка между мною и миром, – но она расхохоталась. – Тебе это нравится, – сказала она. – Ты, парень, жалуешься на одиночество, а в глубине души считаешь себя лучше всех. – Я злобно молчал, и она, помедлив дольше, чем нужно, выговорила: – Ты и есть лучше всех. – Что не мешает мне оставаться одиноким.

   Как-то, ведя машину, я заговорил о том, что у меня нет близких друзей, и прибег к своей любимой метафоре – стеклянная перегородка между мною и миром, – но она расхохоталась. – Тебе это нравится, – сказала она. – Ты, парень, жалуешься на одиночество, а в глубине души считаешь себя лучше всех. – Я злобно молчал, и она, помедлив дольше, чем нужно, выговорила: – Ты и есть лучше всех. – Что не мешает мне оставаться одиноким.

   — Николас · книга
4. «

   Вы должны понять, что любовь – это тайна, пролегшая меж двумя людьми, а не сходство двоих.

   Вы должны понять, что любовь – это тайна, пролегшая меж двумя людьми, а не сходство двоих.

   — Морис Кончис · книга
5. «

   Вы бросили всё на волю случая. Предоставлять свою судьбу случаю — всё равно что идти ко дну. Плывите!

   Вы бросили всё на волю случая. Предоставлять свою судьбу случаю — всё равно что идти ко дну. Плывите!
6. «

   Сквозь дыры хлестала действительность, но выбраться в ее царство я не мог. Чтобы вспомнить, нужно отказаться от толкований; процесс обозначения и смысл несовместимы.

   Сквозь дыры хлестала действительность, но выбраться в ее царство я не мог. Чтобы вспомнить, нужно отказаться от толкований; процесс обозначения и смысл несовместимы.

   — Николас Эрфе · книга
7. «

   По испанской пословице, плавать всего быстрее учится утопающий.

   По испанской пословице, плавать всего быстрее учится утопающий.

   — Морис Кончис · книга
8. «

   И вот я тронулся в путь к тусклой окраине сна, к узилищу буден; словно Адам, изгнанный из кущ небесных… с той разницей, что я не верил в Бога, а значит, никто не мог запретить мне вернуться в Эдем.

   И вот я тронулся в путь к тусклой окраине сна, к узилищу буден; словно Адам, изгнанный из кущ небесных… с той разницей, что я не верил в Бога, а значит, никто не мог запретить мне вернуться в Эдем.

   — Николас Эрфе · книга
9. «

   Люблю тебя, хоть ты и не понимаешь, что это значит, ты никогда никого не любил. Я всю неделю пыталась до тебя достучаться. Что ж, как полюбишь — вспомни, что было сегодня. Вспомни, как я поцеловала тебя и ушла. Как шла по улице и ни разу не оглянулась. Я знала, что ты смотришь в окно. Вспомни всё это, вспомни: я люблю тебя. Остальное можешь забыть, но это, будь добр, помни. Я шла по улице и не оглянулась, и я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю так, что с сегодняшнего дня возненавидела.

   Люблю тебя, хоть ты и не понимаешь, что это значит, ты никогда никого не любил. Я всю неделю пыталась до тебя достучаться. Что ж, как полюбишь — вспомни, что было сегодня. Вспомни, как я поцеловала тебя и ушла. Как шла по улице и ни разу не оглянулась. Я знала, что ты смотришь в окно. Вспомни всё это, вспомни: я люблю тебя. Остальное можешь забыть, но это, будь добр, помни. Я шла по улице и не оглянулась, и я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю так, что с сегодняшнего дня возненавидела.
10. «

    Осенью, ну, прошлой… я и подумать боялась тогда. И подумать боялась, что любовь к тебе в разлуке ослабнет. Она разгоралась все ярче и ярче. Черт знает почему, ты был мне ближе, чем кто бы то ни было прежде.

    Осенью, ну, прошлой… я и подумать боялась тогда. И подумать боялась, что любовь к тебе в разлуке ослабнет. Она разгоралась все ярче и ярче. Черт знает почему, ты был мне ближе, чем кто бы то ни было прежде.
11. «

    — ... Роман умер. Умер, подобно алхимии. <...> Зачем продираться сквозь сотни страниц вымысла в поисках мелких доморощенных истин? — Ради удовольствия? — Удовольствия! — передразнил он. — Слова нужны, чтобы говорить правду. Отражать факты, а не фантазии.

    — ... Роман умер. Умер, подобно алхимии. <...> Зачем продираться сквозь сотни страниц вымысла в поисках мелких доморощенных истин? — Ради удовольствия? — Удовольствия! — передразнил он. — Слова нужны, чтобы говорить правду. Отражать факты, а не фантазии.
12. «

    Я впал в смертный грех Адама, в самую старую, в самую чудовищную форму мужского себялюбия: навязал настоящей Алисон роль той Алисон, какую счел для себя удобной. Не развенчивал даже. Расчеловечивал. Что она сказала про того погонщика? Он заслуживал по крайней мере двух пачек.

    Я впал в смертный грех Адама, в самую старую, в самую чудовищную форму мужского себялюбия: навязал настоящей Алисон роль той Алисон, какую счел для себя удобной. Не развенчивал даже. Расчеловечивал. Что она сказала про того погонщика? Он заслуживал по крайней мере двух пачек.
13. «

    Здесь, на границе, листопад. И хоть в округе одни дикари, а ты — ты за тысячу миль отсюда, две чашки всегда на моём столе.

    Здесь, на границе, листопад. И хоть в округе одни дикари, а ты — ты за тысячу миль отсюда, две чашки всегда на моём столе.

    — Морис Кончис · книга
14. «

    В чем же, как не в безнравственности, нравственное превосходство поэтов, не говоря уж о циниках?

    В чем же, как не в безнравственности, нравственное превосходство поэтов, не говоря уж о циниках?
15. «

    – Оказывается, у меня больше товарищей по несчастью, чем я думал. – По несчастью? – А как еще назвать тех, кого подвергают мукам, не оставляя никакого выбора? – Звучит как строгая дефиниция рода людского.

    – Оказывается, у меня больше товарищей по несчастью, чем я думал. – По несчастью? – А как еще назвать тех, кого подвергают мукам, не оставляя никакого выбора? – Звучит как строгая дефиниция рода людского.

    — Николас Эрфе · книга
16. «

    До сих пор я испытывал лишь жажду плотских наслаждений, а ныне познал жажду любви.

    До сих пор я испытывал лишь жажду плотских наслаждений, а ныне познал жажду любви.

    — Николас Эрфе · книга
17. «

    До сих пор беды подпитывали меня: из пустой породы мучений я извлекал крупицы пользы.

    До сих пор беды подпитывали меня: из пустой породы мучений я извлекал крупицы пользы.

    — Николас Эрфе · книга
18. «

    Ирония вам не к лицу. Она делает вас беззащитным.

    Ирония вам не к лицу. Она делает вас беззащитным.
19. «

    Вот, значит, как то бывает: двести истасканных, замусоленных слов — и конец.

    Вот, значит, как то бывает: двести истасканных, замусоленных слов — и конец.
20. «

    В нашем возрасте не секс страшен — любовь.

    В нашем возрасте не секс страшен — любовь.