Николас

— Давайте встряхнемся! — Вы хотели сказать трахнемся?

И вдруг я чувствую: мы — одно тело, одна душа; если сейчас она исчезнет, от меня останется половина. Будь я не столь рассудочен и самодоволен, до меня дошло бы, что этот обморочный ужас — любовь. Я же принял его за желание. Отвез её домой и раздел.

— Если бы я была красивой... Натянула одеяло на подбородок, словно пряча свое уродство. — Иногда красота — это внешнее. Как обертка подарка. Но не сам подарок.

И всё-таки кто же я, кто? Просто-напросто арифметическая сумма бесчисленных заблуждений.

С деньгами веди себя осторожно. А что же еще делать с деньгами, кроме как тратить, когда они есть и ныть, когда их нет?

— Как ты думаешь, в чем секрет крепкого брака? — Не знаю, есть ли такой секрет. Все пары разные. Что годится для одних, для других не подходит. — А если брать какое-нибудь одно качество, чтобы ты выбрал? — Обязательства. Оба супруга должны иметь обязательства. Если ты женишься на той, кто не выполняет обязательства, или если ты сам их не выполняешь, то брак не будет крепким. Брак — это труд.

Я не был уродом; и, что еще важнее, был сиротой – а любой ходок знает, как безотказно это действует на женщин. Мой «метод» заключался в том, чтобы произвести впечатление человека со странностями, циничного и бесчувственного. А потом, словно фокусник – кролика, я предъявлял им свое бесприютное сердце.

И вдруг, точно серебряные обрезки ногтя Луны, на меня стало падать одиночество собственного существования, долгая, долгая несовместимость «я» и мира вокруг, — чувство, что порой настигает нас тихими ночами, но очищенное от всякой тоски.

Она была женщиной-девочкой, настолько хрупкой и беспомощной, что хотелось ее защитить. Любой мужчина рядом с ней невольно становился рыцарем в сияющих доспехах.

С каждым днём, проведённым здесь, мой нос всё вытягивается.

— Согласись, что наши родители слегка деспотичны? — Точно. Они словно охранники в ГУЛАГе. — Ты это о чем, Ник? — Неважно. — Ты тоже иногда странный.

И мы занялись любовью; не сексом, а любовью; хотя секс был бы гораздо благоразумнее.

— У вас пятеро детей? — Да. — Вы что, сумасшедшие?

Как-то, ведя машину, я заговорил о том, что у меня нет близких друзей, и прибег к своей любимой метафоре – стеклянная перегородка между мною и миром, – но она расхохоталась. – Тебе это нравится, – сказала она. – Ты, парень, жалуешься на одиночество, а в глубине души считаешь себя лучше всех. – Я злобно молчал, и она, помедлив дольше, чем нужно, выговорила: – Ты и есть лучше всех. – Что не мешает мне оставаться одиноким.