147 цитат из книги «Джон Фаулз. Волхв» — читаем и делимся

Собрали 147 цитат из книги «Джон Фаулз. Волхв» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   В его курсе лекций была одна особенно популярная – об искусстве как санкционированной галлюцинации.

   В его курсе лекций была одна особенно популярная – об искусстве как санкционированной галлюцинации.
2. «

   Вам нравится быть любимым. Мне же нравится просто: быть. Может, когда-нибудь вы меня поймете. И посмеетесь. Не надо мной. Вместе со мной.

   Вам нравится быть любимым. Мне же нравится просто: быть. Может, когда-нибудь вы меня поймете. И посмеетесь. Не надо мной. Вместе со мной.

   — Морис Кончис · книга
3. «

   Несмотря на внешнюю независимость, она не могла без опоры. Всю жизнь стремилась это опровергнуть — и тем самым подтверждала. Будто морской анемон — тронь, и он присосется к руке.

   Несмотря на внешнюю независимость, она не могла без опоры. Всю жизнь стремилась это опровергнуть — и тем самым подтверждала. Будто морской анемон — тронь, и он присосется к руке.
4. «

   Алисон всегда оставалась женщиной; в отличие от многих английских девушек, она ни разу не изменила своему полу. Она не была красивой, а часто – даже и симпатичной. Но, соединяясь, ее достоинства (изящная мальчишеская фигурка, безупречный выбор одежды, грациозная походка) как бы возводились в степень. Вот она идет по тротуару, останавливается переходит улицу, направляясь к моей машине; впечатление потрясающее. Но когда она рядом, на соседнем сиденье, можно разглядеть в ее чертах некую незаконченность, словно у балованного ребенка. А совсем вплотную она просто обескураживала: порой казалась настоящей уродкой, но всего одно движение, гримаска, поворот головы, – и уродства как не бывало.

   Алисон всегда оставалась женщиной; в отличие от многих английских девушек, она ни разу не изменила своему полу. Она не была красивой, а часто – даже и симпатичной. Но, соединяясь, ее достоинства (изящная мальчишеская фигурка, безупречный выбор одежды, грациозная походка) как бы возводились в степень. Вот она идет по тротуару, останавливается переходит улицу, направляясь к моей машине; впечатление потрясающее. Но когда она рядом, на соседнем сиденье, можно разглядеть в ее чертах некую незаконченность, словно у балованного ребенка. А совсем вплотную она просто обескураживала: порой казалась настоящей уродкой, но всего одно движение, гримаска, поворот головы, – и уродства как не бывало.

   — Николас Эрфе · книга
5. «

   Позже мне стало ясно, что романист нуждается в утратах, что они полезны книгам, хоть и болезненны для «я».

   Позже мне стало ясно, что романист нуждается в утратах, что они полезны книгам, хоть и болезненны для «я».

   — Николас Эрфе · книга
6. «

   И вот я тронулся в путь к тусклой окраине сна, к узилищу буден; словно Адам, изгнанный из кущ небесных… с той разницей, что я не верил в Бога, а значит, никто не мог запретить мне вернуться в Эдем.

   И вот я тронулся в путь к тусклой окраине сна, к узилищу буден; словно Адам, изгнанный из кущ небесных… с той разницей, что я не верил в Бога, а значит, никто не мог запретить мне вернуться в Эдем.

   — Николас Эрфе · книга
7. «

   — В жизни ничего красивей тебя не видала. — Ты же меня и не видишь. — Чувствую.

   — В жизни ничего красивей тебя не видала. — Ты же меня и не видишь. — Чувствую.

   — Николас Эрфе · книга
8. «

   Вытеснять этот факт из сферы морального в сферу художественного – там с ним легче управиться.

   Вытеснять этот факт из сферы морального в сферу художественного – там с ним легче управиться.

   — Николас Эрфе · книга
9. «

   Солнце. Нагота. Стул. Полотенце, умывальник. Плитка на полу. Собачка. И существование обретает смысл.

   Солнце. Нагота. Стул. Полотенце, умывальник. Плитка на полу. Собачка. И существование обретает смысл.
10. «

    Здесь, на границе, листопад. И хоть в округе одни дикари, а ты — ты за тысячу миль отсюда, две чашки всегда на моём столе.

    Здесь, на границе, листопад. И хоть в округе одни дикари, а ты — ты за тысячу миль отсюда, две чашки всегда на моём столе.

    — Морис Кончис · книга
11. «

    — Не всё можно объяснить словами. — В Оксфорде нам твердили, что если словами не выходит, другим путём и пробовать нечего.

    — Не всё можно объяснить словами. — В Оксфорде нам твердили, что если словами не выходит, другим путём и пробовать нечего.

    — Николас Эрфе · книга
12. «

    Она как безопасная бритва: её легко сломать, но ею и легко пораниться.

    Она как безопасная бритва: её легко сломать, но ею и легко пораниться.
13. «

    Она держалась так, словно мы расстались всего неделю назад. Но это не помогало. Девять месяцев возвели между нами решётку, сквозь которую проникали слова, но не чувства.

    Она держалась так, словно мы расстались всего неделю назад. Но это не помогало. Девять месяцев возвели между нами решётку, сквозь которую проникали слова, но не чувства.
14. «

    Я не молился за упокой, ибо молитвы тщетны; я не оплакивал ни ее, ни себя, — ибо дважды оплакивают одно и то же лишь кстраверты; но, окутанный ночным безмолвием, неимоверно враждебным и человеку, и верности его, и любви, просто помнил о ней, помнил, помнил о ней.

    Я не молился за упокой, ибо молитвы тщетны; я не оплакивал ни ее, ни себя, — ибо дважды оплакивают одно и то же лишь кстраверты; но, окутанный ночным безмолвием, неимоверно враждебным и человеку, и верности его, и любви, просто помнил о ней, помнил, помнил о ней.
15. «

    – Беда в том, что она всю жизнь ищет поэзии, страсти, отзывчивости – всей этой романтической дребедени. Мой рацион не в пример грубее. – Проза и пудинг? – Я не жду, что у красивого мужчины и душа будет красивая.

    – Беда в том, что она всю жизнь ищет поэзии, страсти, отзывчивости – всей этой романтической дребедени. Мой рацион не в пример грубее. – Проза и пудинг? – Я не жду, что у красивого мужчины и душа будет красивая.
16. «

    — Род человеческий — ерунда. Главное — не изменить самому себе. — Но ведь Гитлер, к примеру, тоже себе не изменял. Повернулся ко мне: — Верно. Не изменял. Но миллионы немцев себе изменили. Вот в чем трагедия. Не в том, что одиночка осмелился стать проводником зла. А в том, что миллионы окружающих не осмелились принять сторону добра.

    — Род человеческий — ерунда. Главное — не изменить самому себе. — Но ведь Гитлер, к примеру, тоже себе не изменял. Повернулся ко мне: — Верно. Не изменял. Но миллионы немцев себе изменили. Вот в чем трагедия. Не в том, что одиночка осмелился стать проводником зла. А в том, что миллионы окружающих не осмелились принять сторону добра.

    — Николас Эрфе · книга
17. «

    Любая игра между мужчиной и женщиной, по каким бы правилам ни велась, имеет чувственную подоплёку.

    Любая игра между мужчиной и женщиной, по каким бы правилам ни велась, имеет чувственную подоплёку.

    — Морис Кончис · книга
18. «

    Я выпал из своей эпохи, но прошлое меня не принимало.

    Я выпал из своей эпохи, но прошлое меня не принимало.

    — Николас Эрфе · книга
19. «

    Чувствовал я себя прекрасно. Бог знает, что будет дальше; да это и не важно, когда лежишь на берегу моря в такую чудесную погоду. Достаточно того, что существуешь.

    Чувствовал я себя прекрасно. Бог знает, что будет дальше; да это и не важно, когда лежишь на берегу моря в такую чудесную погоду. Достаточно того, что существуешь.

    — Николас Эрфе · книга
20. «

    Мы лежали на траве и целовались. Смейтесь, смейтесь. Да, всего лишь лежали и целовались. Сейчас вы, молодежь, делитесь друг с другом своими телами, забавляетесь ими, отдаетесь целиком, а нам это было недоступно. Но знайте: при этом вы жертвуете тайнами драгоценной робости. Вымирают не только редкие виды животных, но и редкие виды чувств. Мудрец не станет презирать людей прошлого за то, что те многого не умели; он станет презирать себя, ибо не умеет того, что умели они.

    Мы лежали на траве и целовались. Смейтесь, смейтесь. Да, всего лишь лежали и целовались. Сейчас вы, молодежь, делитесь друг с другом своими телами, забавляетесь ими, отдаетесь целиком, а нам это было недоступно. Но знайте: при этом вы жертвуете тайнами драгоценной робости. Вымирают не только редкие виды животных, но и редкие виды чувств. Мудрец не станет презирать людей прошлого за то, что те многого не умели; он станет презирать себя, ибо не умеет того, что умели они.