16 коротких цитат из книги «Джон Рональд Руэл Толкин. Избранные письма»

Ниже 16 цитат из книги «Джон Рональд Руэл Толкин. Избранные письма»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Трудно остановиться, когда рассказываешь о себе.

   Трудно остановиться, когда рассказываешь о себе.
2. «

   Пока же мой мир таков, каков он сейчас — честно говоря, порой мне кажется, что не я его создаю, а он «проявляется» через меня.

   Пока же мой мир таков, каков он сейчас — честно говоря, порой мне кажется, что не я его создаю, а он «проявляется» через меня.
3. «

   Я не собираюсь вступать ни в какие споры относительно того, существует ли магия в реальности. Однако полагаю, что в литературном произведении она вполне может существовать.

   Я не собираюсь вступать ни в какие споры относительно того, существует ли магия в реальности. Однако полагаю, что в литературном произведении она вполне может существовать.
4. «

   Мне непонятно, каким образом, даже в Первичном Мире, любой теолог или философ, если только он не осведомлен лучше других о взаимоотношении духа и тела, может отрицать возможность реинкарнации как модуса существования, присущего определенным видам разумных существ.

   Мне непонятно, каким образом, даже в Первичном Мире, любой теолог или философ, если только он не осведомлен лучше других о взаимоотношении духа и тела, может отрицать возможность реинкарнации как модуса существования, присущего определенным видам разумных существ.
5. «

   Эта книга, написанная человеком, который есть прах и во прах обратится.

   Эта книга, написанная человеком, который есть прах и во прах обратится.
6. «

   Различие между эффектами и подлинной магией — столь же огромное, как различие между литературой (живописью, скульптурой) и реальной жизнью.

   Различие между эффектами и подлинной магией — столь же огромное, как различие между литературой (живописью, скульптурой) и реальной жизнью.
7. «

   Я никогда не считал своих произведений шедеврами, никогда не верил в их исключительность, и даже теперь, когда они, к немалому моему удивлению, получили такое признание, я по-прежнему полагаю, что произошла какая-то ошибка, и по-прежнему не слишком склонен выставлять на всеобщее обозрение мир, сотворенный моим воображением.

   Я никогда не считал своих произведений шедеврами, никогда не верил в их исключительность, и даже теперь, когда они, к немалому моему удивлению, получили такое признание, я по-прежнему полагаю, что произошла какая-то ошибка, и по-прежнему не слишком склонен выставлять на всеобщее обозрение мир, сотворенный моим воображением.
8. «

   Может случиться так, что творческая способность станет одержимостью, болезненной привязанностью к тому, что создано «собственными руками»; что создатель вторичного мира пожелает стать верховным божеством своего творения. Отсюда рукой подать до жажды Власти, до стремления как можно быстрее осуществить свои желания.

   Может случиться так, что творческая способность станет одержимостью, болезненной привязанностью к тому, что создано «собственными руками»; что создатель вторичного мира пожелает стать верховным божеством своего творения. Отсюда рукой подать до жажды Власти, до стремления как можно быстрее осуществить свои желания.
9. «

   По причине большой популярности «Хоббита» у читателей от меня потребовали продолжения. Тем не менее, писать продолжение детской сказки я вовсе не собирался. Мне хотелось написать «волшебную историю» , адресованную никак не детям, а также нечто большее, можно сказать, масштабное.

   По причине большой популярности «Хоббита» у читателей от меня потребовали продолжения. Тем не менее, писать продолжение детской сказки я вовсе не собирался. Мне хотелось написать «волшебную историю» , адресованную никак не детям, а также нечто большее, можно сказать, масштабное.
10. «

    В моей книге и магия и готика становятся добрыми или злыми в зависимости от намерений того, кто к ним прибегает. Каков моотив, каково побуждение, таковы и подручные средства.

    В моей книге и магия и готика становятся добрыми или злыми в зависимости от намерений того, кто к ним прибегает. Каков моотив, каково побуждение, таковы и подручные средства.
11. «

    Меня восхитила и очаровала «Калевала». Свод моих легенд возник из стремления «переписать» «Калевалу».

    Меня восхитила и очаровала «Калевала». Свод моих легенд возник из стремления «переписать» «Калевалу».
12. «

    Как и всякое искусство, миф и волшебная сказка должны содержать в себе моральные и религиозные принципы (не важно, истинные или ошибочные), однако нельзя, чтобы они выпирали, имели ту же форму, что и в «первичном», реальном мире.

    Как и всякое искусство, миф и волшебная сказка должны содержать в себе моральные и религиозные принципы (не важно, истинные или ошибочные), однако нельзя, чтобы они выпирали, имели ту же форму, что и в «первичном», реальном мире.
13. «

    Главное побуждение зла в моей книге — стремление подчинить себе свободную волю других.

    Главное побуждение зла в моей книге — стремление подчинить себе свободную волю других.
14. «

    Возможно, образ паука связан с тем, что в детстве меня укусил тарантул; во всяком случае, если кому-то угодно так думать, — я ничуть не возражаю. Скажу лишь, что сам ничего о том не помню (если бы мне не рассказывали, забыл бы напрочь), а к паукам как таковым антипатии не испытываю, не давлю их и не топчу ногами. Наоборот — выпускаю на улицу тех, которых время от времени нахожу.

    Возможно, образ паука связан с тем, что в детстве меня укусил тарантул; во всяком случае, если кому-то угодно так думать, — я ничуть не возражаю. Скажу лишь, что сам ничего о том не помню (если бы мне не рассказывали, забыл бы напрочь), а к паукам как таковым антипатии не испытываю, не давлю их и не топчу ногами. Наоборот — выпускаю на улицу тех, которых время от времени нахожу.
15. «

    Моя книга — литературное произведение, а не историческая хроника, в которой описываются реальные события.

    Моя книга — литературное произведение, а не историческая хроника, в которой описываются реальные события.
16. «

    Кроме тяги к языкам, меня с самого детства привлекали мифы и сказки, а в особености — героические предания на грани волшебной сказки и исторические хроники. Кстати, только поступив в колледж, я наконец-то осознал, что между волшебной сказкой и и сторической хроникой существует крепкая внутренняя связь.

    Кроме тяги к языкам, меня с самого детства привлекали мифы и сказки, а в особености — героические предания на грани волшебной сказки и исторические хроники. Кстати, только поступив в колледж, я наконец-то осознал, что между волшебной сказкой и и сторической хроникой существует крепкая внутренняя связь.