12 известных цитат из книги «Джозеф Шеридан Ле Фаню. Дядя Сайлас»

Ниже 12 цитат из книги «Джозеф Шеридан Ле Фаню. Дядя Сайлас»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Свет не верит в преображение человека, никогда не забывает, кем он был, и ни на йоту не переменит мнение о нем в лучшую сторону; это неумолимый и неразумный судья.

   Свет не верит в преображение человека, никогда не забывает, кем он был, и ни на йоту не переменит мнение о нем в лучшую сторону; это неумолимый и неразумный судья.

   — Сайлас Руфин · книга
2. «

   Мы часто делаем совсем не то, что сделали бы, хорошо поразмыслив.

   Мы часто делаем совсем не то, что сделали бы, хорошо поразмыслив.

   — Мод Руфин · книга
3. «

   Я не могла поверить, что он действительно мертв. Большинство людей, потрясенных до самых своих основ подобным ударом, на минуту-другую овладевает безумство неверия.

   Я не могла поверить, что он действительно мертв. Большинство людей, потрясенных до самых своих основ подобным ударом, на минуту-другую овладевает безумство неверия.
4. «

   Пусть, Мод, печаль возвращается снова и снова — она пуста: мертвые тела — лишь ими покинутые руины… какие останутся и после нас.

   Пусть, Мод, печаль возвращается снова и снова — она пуста: мертвые тела — лишь ими покинутые руины… какие останутся и после нас.

   — Моника Ноуллз · книга
5. «

   Почему любопытству, иначе говоря честолюбию, которым испытывает нас давший нам жизнь, так трудно противиться? Знание — это власть, а душа человека тайно вожделеет всякой власти; помимо стремления добраться до сути, безудержный интерес к чужой истории и, что важнее всего, некий запрет возбуждают наш аппетит.

   Почему любопытству, иначе говоря честолюбию, которым испытывает нас давший нам жизнь, так трудно противиться? Знание — это власть, а душа человека тайно вожделеет всякой власти; помимо стремления добраться до сути, безудержный интерес к чужой истории и, что важнее всего, некий запрет возбуждают наш аппетит.
6. «

   Что это был за чудовищный звук? Кто вошел в комнату моего отца? Гость, которого он давно ждал, с которым ему предстояло, оставив меня одну, отправиться в неведомый путь. Гостем этим… этой гостьей была смерть!

   Что это был за чудовищный звук? Кто вошел в комнату моего отца? Гость, которого он давно ждал, с которым ему предстояло, оставив меня одну, отправиться в неведомый путь. Гостем этим… этой гостьей была смерть!

   — Мод Руфин · книга
7. «

   Я часто говорю себе, мисс: как хорошо, что я замужем не бывала. Только подумать, что нам такие мужья достанутся! В ладу живут пары — раз-два, и обчелся.

   Я часто говорю себе, мисс: как хорошо, что я замужем не бывала. Только подумать, что нам такие мужья достанутся! В ладу живут пары — раз-два, и обчелся.

   — Мэри Куинс · книга
8. «

   Разве не видел каждый из нас тех, кому жизнь не только нежеланна, но — настоящая мука… чреда телесных пыток, и, однако, они держатся за нее с отчаянным и жалким упорством — неразумные состарившиеся дети.

   Разве не видел каждый из нас тех, кому жизнь не только нежеланна, но — настоящая мука… чреда телесных пыток, и, однако, они держатся за нее с отчаянным и жалким упорством — неразумные состарившиеся дети.

   — Мод Руфин · книга
9. «

   Мы размышляем слишком много о прахе и слишком мало о духе, который живет вечно.

   Мы размышляем слишком много о прахе и слишком мало о духе, который живет вечно.

   — Моника Ноуллз · книга
10. «

    Жизнь наша — череда разочарований, инфлюэнций и приступов ревматизма.

    Жизнь наша — череда разочарований, инфлюэнций и приступов ревматизма.
11. «

    Наш ум ночью и он же при свете дня — совершенно разные инструменты мысли.

    Наш ум ночью и он же при свете дня — совершенно разные инструменты мысли.
12. «

    Благоразумие диктовало, по возможности, сохранять дружеские отношения со всеми, даже идти на уступки.

    Благоразумие диктовало, по возможности, сохранять дружеские отношения со всеми, даже идти на уступки.

    — Мод Руфин · книга