28 цитат из книги «Элиетт Абекассис. Счастливые события» — подборка редакции

Собрали 28 цитат из книги «Элиетт Абекассис. Счастливые события» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Да, так оно и бывает: начинается всё с влюбленности, а заканчивается на родильном столе. Сначала боишься неловко ступить перед своим избранником, а потом оказываешься перед ним с раздвинутыми ногами и истекаешь кровью.

   Да, так оно и бывает: начинается всё с влюбленности, а заканчивается на родильном столе. Сначала боишься неловко ступить перед своим избранником, а потом оказываешься перед ним с раздвинутыми ногами и истекаешь кровью.

   — Барбара Драу · книга
2. «

   Чего стоит дружба, если друга нет рядом ни в счастье, ни в горе? Почему наши друзья куда-то пропадают именно тогда, когда они особенно нужны? Для чего ещё нужна дружба, как не для таких моментов? И чего стоит жизнь, если любви не существует, а дружба иллюзорна?

   Чего стоит дружба, если друга нет рядом ни в счастье, ни в горе? Почему наши друзья куда-то пропадают именно тогда, когда они особенно нужны? Для чего ещё нужна дружба, как не для таких моментов? И чего стоит жизнь, если любви не существует, а дружба иллюзорна?

   — Барбара Драу · книга
3. «

   Ах! Как далеко теперь были времена нежных объятий и любовных клятв. Неужели мы действительно потеряли свой рай навсегда? Реально ли сохранять глубокие чувства в окружении пелёнок? Возможно ли оставаться влюблёнными, когда меняешь младенцу памперсы и увязаешь в повседневных заботах? Но почему мы с самого начала решили, что любовь должна быть исключительно духовной? Что это Афродита, выходящая из пены морской, а не отец, мать и ребёнок? Как продолжать любить друг друга всю жизнь, если нам внушили, что любовь священна, а семья есть нечто пошлое?

   Ах! Как далеко теперь были времена нежных объятий и любовных клятв. Неужели мы действительно потеряли свой рай навсегда? Реально ли сохранять глубокие чувства в окружении пелёнок? Возможно ли оставаться влюблёнными, когда меняешь младенцу памперсы и увязаешь в повседневных заботах? Но почему мы с самого начала решили, что любовь должна быть исключительно духовной? Что это Афродита, выходящая из пены морской, а не отец, мать и ребёнок? Как продолжать любить друг друга всю жизнь, если нам внушили, что любовь священна, а семья есть нечто пошлое?
4. «

   Прежде я была философом, беззаботная, влюблённая, невинная. Оказывается, в жизни есть ещё столько вещей, которых я не знала!

   Прежде я была философом, беззаботная, влюблённая, невинная. Оказывается, в жизни есть ещё столько вещей, которых я не знала!

   — Барбара Драу · книга
5. «

   У беременных возникает много вопросов: стоит ли делать анестезию при родах? вскармливать грудью или из бутылочки? нужно ли предварительно узнавать пол ребёнка? делать ли пункцию амниотической полости? Возникают грандиозные дебаты, сводящиеся, по сути, лишь к одному вопросу: беременность — это проклятье или нет? Не кончается ли на этом жизнь женщины? Некоторые из нас, подобно мужчинам, бросаются в работу, не понимая, что так ещё хуже. В итоге получается, что женщины после своего «освобождения» взвалили на себя ещё и заботы мужчин, в придачу к своим собственным: им пришлось и работать, и рожать. Мы, женщины, оказались опозоренными, проклятыми и природой, и цивилизацией.

   У беременных возникает много вопросов: стоит ли делать анестезию при родах? вскармливать грудью или из бутылочки? нужно ли предварительно узнавать пол ребёнка? делать ли пункцию амниотической полости? Возникают грандиозные дебаты, сводящиеся, по сути, лишь к одному вопросу: беременность — это проклятье или нет? Не кончается ли на этом жизнь женщины? Некоторые из нас, подобно мужчинам, бросаются в работу, не понимая, что так ещё хуже. В итоге получается, что женщины после своего «освобождения» взвалили на себя ещё и заботы мужчин, в придачу к своим собственным: им пришлось и работать, и рожать. Мы, женщины, оказались опозоренными, проклятыми и природой, и цивилизацией.
6. «

   Это была первая ночь, проведённая с ребёнком. Два существа, лежащие щека к щеке, оба страдающие и истерзанные друг другом — одно оттого, что выходило из другого, другое — из-за того, что против собственной воли удерживало его. Каждое причинило другому боль, и сейчас нужно было утешать и любить друг друга. Оба были в одной лодке — товарищи по несчастью, которым предстояло как-то выпутываться вместе.

   Это была первая ночь, проведённая с ребёнком. Два существа, лежащие щека к щеке, оба страдающие и истерзанные друг другом — одно оттого, что выходило из другого, другое — из-за того, что против собственной воли удерживало его. Каждое причинило другому боль, и сейчас нужно было утешать и любить друг друга. Оба были в одной лодке — товарищи по несчастью, которым предстояло как-то выпутываться вместе.

   — Барбара Драу · книга
7. «

   Жизнь — это хаос, в котором некоторые изо всех сил стараются навести хоть какое-то подобие порядка. Медики единственные, у кого нет страха перед физиологической составляющей жизни и кого это не тревожит. Все прочие смертные находят убежище в иллюзии, что жизнь — духовность, а рождение — любовь.

   Жизнь — это хаос, в котором некоторые изо всех сил стараются навести хоть какое-то подобие порядка. Медики единственные, у кого нет страха перед физиологической составляющей жизни и кого это не тревожит. Все прочие смертные находят убежище в иллюзии, что жизнь — духовность, а рождение — любовь.

   — Барбара Драу · книга
8. «

   Всё произошло так быстро… Ребёнок, переезд, смена работы… Пока малышка спит, я разбираю картонные папки, в которых вся моя жизнь. Старые фотографии с каникул, письма забытых влюблённых, нежные слова… Вот так живёшь и в один прекрасный день стареешь, даже не отдавая себе в этом отчёта. Фотографии хранятся вместе с почтовыми открытками и использованными авиабилетами. Время бежит всё быстрее, обращает всё в небытие, царит над людьми и вещами. Величественное, внушающее страх и восторг, оно – настоящий бог человека, творец, который его создаёт и обращает в прах.

   Всё произошло так быстро… Ребёнок, переезд, смена работы… Пока малышка спит, я разбираю картонные папки, в которых вся моя жизнь. Старые фотографии с каникул, письма забытых влюблённых, нежные слова… Вот так живёшь и в один прекрасный день стареешь, даже не отдавая себе в этом отчёта. Фотографии хранятся вместе с почтовыми открытками и использованными авиабилетами. Время бежит всё быстрее, обращает всё в небытие, царит над людьми и вещами. Величественное, внушающее страх и восторг, оно – настоящий бог человека, творец, который его создаёт и обращает в прах.

   — Барбара Драу · книга
9. «

   Есть любовь первых дней, и есть зрелая, та, что приходит после, о которой обычно никто не думает. Однако первая любовь — это пустяк по сравнению с любовью супружеской. Мы прекрасно знаем, что такое быть влюблённым, жить в мире прекрасных иллюзий, быть ведомым страстью. Но что такое жить с женой? Что такое спать с женой? Что такое узнавать жену после того, как она дала жизнь ребёнку? Если любовь — это всего лишь первые ласки, то она меня не интересует. Если любовь длится столько же времени, сколько поцелуй, а потом умирает, то она меня не касается. Если она заключается в том, чтобы прожить несколько месяцев в абсолютном счастье, то это ничего не говорит мне о том, что такое любить по-настоящему. Если можно любить много раз, разных людей, разные тела, — я опять же не хочу об этом говорить. Если сердце сжимается при одной мысли о том, что ты можешь его потерять, — этого мне тоже недостаточно. И даже если любовь со временем изменяется, я верю, что она существует. Иначе жизнь не имела бы для меня большого значения.

   Есть любовь первых дней, и есть зрелая, та, что приходит после, о которой обычно никто не думает. Однако первая любовь — это пустяк по сравнению с любовью супружеской. Мы прекрасно знаем, что такое быть влюблённым, жить в мире прекрасных иллюзий, быть ведомым страстью. Но что такое жить с женой? Что такое спать с женой? Что такое узнавать жену после того, как она дала жизнь ребёнку? Если любовь — это всего лишь первые ласки, то она меня не интересует. Если любовь длится столько же времени, сколько поцелуй, а потом умирает, то она меня не касается. Если она заключается в том, чтобы прожить несколько месяцев в абсолютном счастье, то это ничего не говорит мне о том, что такое любить по-настоящему. Если можно любить много раз, разных людей, разные тела, — я опять же не хочу об этом говорить. Если сердце сжимается при одной мысли о том, что ты можешь его потерять, — этого мне тоже недостаточно. И даже если любовь со временем изменяется, я верю, что она существует. Иначе жизнь не имела бы для меня большого значения.

   — Барбара Драу · книга
10. «

    Мы ушли из дому юными, свободными и беззаботными, а вернулись семьёй. Никогда больше не стать прежними. До рождения дочери я была личностью, мало-помалу формирующей себя, — теперь с этим покончено. Отныне я стала старой, превратилась в прошлое. Невозможно больше просто жить день за днём — теперь есть ответственность за другое существо. Я больше никогда не буду одинокой, не смогу ездить на мотоцикле, уходить вечером из дому, не думая о том, что меня кто-то ждёт. А спустя несколько лет уже сама буду ждать, когда дочь вернётся… Отныне я занята навсегда, неразрывно связана с ней. Я произвела на свет ребёнка, и этот ребёнок создал новую меня — серьёзную, отрезвлённую. Что узнаешь о жизни после того, как дашь другому жизнь? Не осталось личных амбиций, не хватало времени, я больше не принадлежала сама себе. Теперь я превратилась в пропасть, пустоту, небытие. Отныне я стала матерью.

    Мы ушли из дому юными, свободными и беззаботными, а вернулись семьёй. Никогда больше не стать прежними. До рождения дочери я была личностью, мало-помалу формирующей себя, — теперь с этим покончено. Отныне я стала старой, превратилась в прошлое. Невозможно больше просто жить день за днём — теперь есть ответственность за другое существо. Я больше никогда не буду одинокой, не смогу ездить на мотоцикле, уходить вечером из дому, не думая о том, что меня кто-то ждёт. А спустя несколько лет уже сама буду ждать, когда дочь вернётся… Отныне я занята навсегда, неразрывно связана с ней. Я произвела на свет ребёнка, и этот ребёнок создал новую меня — серьёзную, отрезвлённую. Что узнаешь о жизни после того, как дашь другому жизнь? Не осталось личных амбиций, не хватало времени, я больше не принадлежала сама себе. Теперь я превратилась в пропасть, пустоту, небытие. Отныне я стала матерью.
11. «

    Произошло самое главное событие — счастливое, как его принято называть. В самом деле, какое счастье и одновременно несчастье — выйти из клиники, этого закрытого пространства вне времени и реальности, словно из театра, где разыгрывается самое радостное из всех радостных событий. Всё было совсем не таким, как я представляла.

    Произошло самое главное событие — счастливое, как его принято называть. В самом деле, какое счастье и одновременно несчастье — выйти из клиники, этого закрытого пространства вне времени и реальности, словно из театра, где разыгрывается самое радостное из всех радостных событий. Всё было совсем не таким, как я представляла.

    — Барбара Драу · книга
12. «

    Всё изменилось вокруг меня. Я открывала мир через запахи. Они были хорошими и плохими, а порой такими сильными, что раздражали. Отныне были одни только запахи. Мужчины пахли сигаретами, лосьоном после бритья, одеколоном, потом; испарения их тел отдавали солью, перцем и тмином. Женщины источали ароматы крема, пудры, помады, дезодоранта, мыла. Мыло было ванильным, кокосовым, цветочным; цветочное — жасминовым, розовым, иланг-иланговым. Каждый аромат был целой симфонией. Запахи сладкие, бархатистые, тяжелые; одни — неопределённые, ускользающие, другие — стойкие, человеческие и животные, природные и искусственные, близкие и далёкие. Некоторые — странные, проскальзывающие, словно тень из прошлой жизни, символичные и магические, проникающие в самую глубину души. Ароматы — как душевные порывы, точно так же они могут быть притягательными или отталкивающими. Есть также целые семьи запахов, возможные, хотя и не очень органичные сочетания, например вина и шоколада, апельсина и рыбы…

    Всё изменилось вокруг меня. Я открывала мир через запахи. Они были хорошими и плохими, а порой такими сильными, что раздражали. Отныне были одни только запахи. Мужчины пахли сигаретами, лосьоном после бритья, одеколоном, потом; испарения их тел отдавали солью, перцем и тмином. Женщины источали ароматы крема, пудры, помады, дезодоранта, мыла. Мыло было ванильным, кокосовым, цветочным; цветочное — жасминовым, розовым, иланг-иланговым. Каждый аромат был целой симфонией. Запахи сладкие, бархатистые, тяжелые; одни — неопределённые, ускользающие, другие — стойкие, человеческие и животные, природные и искусственные, близкие и далёкие. Некоторые — странные, проскальзывающие, словно тень из прошлой жизни, символичные и магические, проникающие в самую глубину души. Ароматы — как душевные порывы, точно так же они могут быть притягательными или отталкивающими. Есть также целые семьи запахов, возможные, хотя и не очень органичные сочетания, например вина и шоколада, апельсина и рыбы…
13. «

    Больше не тянуло ни развлекаться, ни путешествовать, ни работать. Не осталось вкуса к философии. Не хотелось одеваться, краситься, ведь дочь была счастлива видеть меня одетой в футболку и спортивные брюки, натянутые на разбухшее тело, потому что любила меня независимо от того, как я выглядела. Теперь я не задавалась метафизическими вопросами о смысле жизни — смыслом моей жизни, хотела я того или нет, была она. Это нечто надёжное, осязаемое. Дочь не являлась иллюзорной и не могла разочаровать. Изо дня в день она здесь, со своей долей слёз, улыбок и памперсов. Малышка зависела от меня и была никем без своей матери. Никто другой в этом мире не связан со мной так тесно. Ни любовь мужа, ни близость лучшей подруги не сравнятся с привязанностью ребёнка, который смотрит на вас, прося его покормить, взять на руки, приласкать, испытывать к нему абсолютную любовь. И вы даже не знаете почему.

    Больше не тянуло ни развлекаться, ни путешествовать, ни работать. Не осталось вкуса к философии. Не хотелось одеваться, краситься, ведь дочь была счастлива видеть меня одетой в футболку и спортивные брюки, натянутые на разбухшее тело, потому что любила меня независимо от того, как я выглядела. Теперь я не задавалась метафизическими вопросами о смысле жизни — смыслом моей жизни, хотела я того или нет, была она. Это нечто надёжное, осязаемое. Дочь не являлась иллюзорной и не могла разочаровать. Изо дня в день она здесь, со своей долей слёз, улыбок и памперсов. Малышка зависела от меня и была никем без своей матери. Никто другой в этом мире не связан со мной так тесно. Ни любовь мужа, ни близость лучшей подруги не сравнятся с привязанностью ребёнка, который смотрит на вас, прося его покормить, взять на руки, приласкать, испытывать к нему абсолютную любовь. И вы даже не знаете почему.
14. «

    Мы так изменились. Материнство было мутацией, одновременно регрессией и новым созиданием. Оно заложено в жизни, в изначальной её сущности, а всё остальное появилось лишь в результате медленного развития. Я слишком устала, чтобы куда-то идти, и больше этого не хотела. Не хотела путешествовать, танцевать, читать, видеться с друзьями — я занималась своим ребёнком и в перерывах мечтала только о том, чтобы отдохнуть. Теперь не было желания заниматься любовью, я тянулась лишь к одной разновидности любви — засыпать в одной постели с дочерью, нежно обнявшись, в бесконечном исступлении от нашего общего рождения.

    Мы так изменились. Материнство было мутацией, одновременно регрессией и новым созиданием. Оно заложено в жизни, в изначальной её сущности, а всё остальное появилось лишь в результате медленного развития. Я слишком устала, чтобы куда-то идти, и больше этого не хотела. Не хотела путешествовать, танцевать, читать, видеться с друзьями — я занималась своим ребёнком и в перерывах мечтала только о том, чтобы отдохнуть. Теперь не было желания заниматься любовью, я тянулась лишь к одной разновидности любви — засыпать в одной постели с дочерью, нежно обнявшись, в бесконечном исступлении от нашего общего рождения.
15. «

    Мужчины — слабые существа. Они слишком чувствительны. Им незнакомы месячные, тошнота, беременность, роды, эпизиотомия. Мужчины — это счастливые женщины.

    Мужчины — слабые существа. Они слишком чувствительны. Им незнакомы месячные, тошнота, беременность, роды, эпизиотомия. Мужчины — это счастливые женщины.

    — Барбара Драу · книга
16. «

    Я испытывала страх. Во мне не было чувства материнства. Я и представить себе не могла, что забеременею. Никогда об этом не думала, никогда не интересовалась младенцами; что касается более взрослых детей, их я тоже не особенно любила. Все, что имело отношение к миру детства, казалось мне глупым и скучным. Даже в детстве я стремилась лишь к одному — побыстрее вырасти. И что теперь делать?

    Я испытывала страх. Во мне не было чувства материнства. Я и представить себе не могла, что забеременею. Никогда об этом не думала, никогда не интересовалась младенцами; что касается более взрослых детей, их я тоже не особенно любила. Все, что имело отношение к миру детства, казалось мне глупым и скучным. Даже в детстве я стремилась лишь к одному — побыстрее вырасти. И что теперь делать?

    — Барбара Драу · книга
17. «

    В нашей стране [Франции] гораздо легче иметь собаку, чем ребёнка. Собака не разрушает супружескую жизнь, потому что из-за неё не требуется ходить на сеансы эпизиотомии и покупать послеродовой бандаж; она ест всё подряд, её не нужно кормить грудью, не нужно брать отпуск по уходу за ней… Вот почему домашнее животное зачастую заменяет ребёнка в некоторых семьях.

    В нашей стране [Франции] гораздо легче иметь собаку, чем ребёнка. Собака не разрушает супружескую жизнь, потому что из-за неё не требуется ходить на сеансы эпизиотомии и покупать послеродовой бандаж; она ест всё подряд, её не нужно кормить грудью, не нужно брать отпуск по уходу за ней… Вот почему домашнее животное зачастую заменяет ребёнка в некоторых семьях.
18. «

    «Плодитесь и размножайтесь». Божественное предписание, высший закон… Но, может быть, сначала нужно самим расти и развиваться, а потом уже размножаться? В таком случае божественное предписание означало бы достичь зрелости, позволяющей завести ребёнка? Взрослеть, созревать, приобретать жизненный опыт, чтобы быть способными растить потомство? Или наоборот — именно с появлением ребёнка становишься по-настоящему зрелым? В этом цель всего общества, а не только отдельных индивидуумов, поскольку именно общество не позволяет нам обзаводиться детьми, даже если на первый взгляд кажется, что оно поощряет деторождение.

    «Плодитесь и размножайтесь». Божественное предписание, высший закон… Но, может быть, сначала нужно самим расти и развиваться, а потом уже размножаться? В таком случае божественное предписание означало бы достичь зрелости, позволяющей завести ребёнка? Взрослеть, созревать, приобретать жизненный опыт, чтобы быть способными растить потомство? Или наоборот — именно с появлением ребёнка становишься по-настоящему зрелым? В этом цель всего общества, а не только отдельных индивидуумов, поскольку именно общество не позволяет нам обзаводиться детьми, даже если на первый взгляд кажется, что оно поощряет деторождение.

    — Барбара Драу · книга
19. «

    Вот в чём, говорила я себе, заключается тайна женщины-матери. Вот в чём наша сила и одновременно слабость. Мы — самки, матери, источник жизни, моря и континенты, звезды и светила.

    Вот в чём, говорила я себе, заключается тайна женщины-матери. Вот в чём наша сила и одновременно слабость. Мы — самки, матери, источник жизни, моря и континенты, звезды и светила.

    — Барбара Драу · книга
20. «

    Люди проходили мимо меня, спеша по своим делам, а я — что я делала? «Я ращу своего ребёнка», — сказала бы Лоранс Пэрнуд во втором томе своего собрания сочинений. Есть ли более важная задача в жизни? Есть ли что-то священнее? Отныне я решила посвятить дочери всю свою жизнь. Леа — самое ценное, что у меня есть. Она — самое важное для меня на всём свете, остальное второстепенно. Счастлива я или нет, печальна или устала — дочь здесь, рядом со мной, и мой долг — заниматься ею, заботиться, забывая о том, что мне самой нужно расти, чтобы быть к этому готовой… Я вдруг ощутила прилив невероятной энергии, словно поднявшейся из глубин моей усталости и наполнившей меня желанием жить — ради себя и ради неё.

    Люди проходили мимо меня, спеша по своим делам, а я — что я делала? «Я ращу своего ребёнка», — сказала бы Лоранс Пэрнуд во втором томе своего собрания сочинений. Есть ли более важная задача в жизни? Есть ли что-то священнее? Отныне я решила посвятить дочери всю свою жизнь. Леа — самое ценное, что у меня есть. Она — самое важное для меня на всём свете, остальное второстепенно. Счастлива я или нет, печальна или устала — дочь здесь, рядом со мной, и мой долг — заниматься ею, заботиться, забывая о том, что мне самой нужно расти, чтобы быть к этому готовой… Я вдруг ощутила прилив невероятной энергии, словно поднявшейся из глубин моей усталости и наполнившей меня желанием жить — ради себя и ради неё.