29 фраз из книги «Элиетт Абекассис. Счастливые события» для дневника

Собрали 29 цитат из книги «Элиетт Абекассис. Счастливые события» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Книги обманывают нас, и даже Альбер Коэн вводит в заблуждение, не осмеливаясь взглянуть в лицо реальности: любовь – это не первый взмах ресниц, не каникулы под небом Италии, не скука, подстерегающая обитателей виллы в Ницце. Любовь — это то, что приходит после. Мы любили друг друга и были словно одни во всем мире. Потом появился ребёнок. И именно тогда начались настоящие приключения. До того существовали лишь первые опыты и мечты. Мы были молоды, счастливы, влюблены и не думали заводить детей. В этом не ощущалось необходимости. Всё произошло случайно. Появление ребёнка не являлось результатом естественного развития наших отношений, оно не входило в составленный заранее план, никто не давил на нас со стороны.

   Книги обманывают нас, и даже Альбер Коэн вводит в заблуждение, не осмеливаясь взглянуть в лицо реальности: любовь – это не первый взмах ресниц, не каникулы под небом Италии, не скука, подстерегающая обитателей виллы в Ницце. Любовь — это то, что приходит после. Мы любили друг друга и были словно одни во всем мире. Потом появился ребёнок. И именно тогда начались настоящие приключения. До того существовали лишь первые опыты и мечты. Мы были молоды, счастливы, влюблены и не думали заводить детей. В этом не ощущалось необходимости. Всё произошло случайно. Появление ребёнка не являлось результатом естественного развития наших отношений, оно не входило в составленный заранее план, никто не давил на нас со стороны.
2. «

   Люди проходили мимо меня, спеша по своим делам, а я — что я делала? «Я ращу своего ребёнка», — сказала бы Лоранс Пэрнуд во втором томе своего собрания сочинений. Есть ли более важная задача в жизни? Есть ли что-то священнее? Отныне я решила посвятить дочери всю свою жизнь. Леа — самое ценное, что у меня есть. Она — самое важное для меня на всём свете, остальное второстепенно. Счастлива я или нет, печальна или устала — дочь здесь, рядом со мной, и мой долг — заниматься ею, заботиться, забывая о том, что мне самой нужно расти, чтобы быть к этому готовой… Я вдруг ощутила прилив невероятной энергии, словно поднявшейся из глубин моей усталости и наполнившей меня желанием жить — ради себя и ради неё.

   Люди проходили мимо меня, спеша по своим делам, а я — что я делала? «Я ращу своего ребёнка», — сказала бы Лоранс Пэрнуд во втором томе своего собрания сочинений. Есть ли более важная задача в жизни? Есть ли что-то священнее? Отныне я решила посвятить дочери всю свою жизнь. Леа — самое ценное, что у меня есть. Она — самое важное для меня на всём свете, остальное второстепенно. Счастлива я или нет, печальна или устала — дочь здесь, рядом со мной, и мой долг — заниматься ею, заботиться, забывая о том, что мне самой нужно расти, чтобы быть к этому готовой… Я вдруг ощутила прилив невероятной энергии, словно поднявшейся из глубин моей усталости и наполнившей меня желанием жить — ради себя и ради неё.
3. «

   Наша история заканчивалась, как все другие истории тех, кто расстаётся спустя два месяца или двадцать лет после встречи потому, что это роковая неизбежность и великая печаль. В нашем бедном мире невозможно сохранить любовь и даже желание любить, жить только ради этого и тех редчайших моментов, подобных вспышкам молнии, которые оправдывают все прочие мгновения жизни, когда от тебя требуется просто быть собой и делать то, что ты делаешь. В такие моменты всё равно подспудно сознаёшь, что это обман. Жизнь — это не Италия и не Гавана, и после возвращения из Венеции двое снова удаляются друг от друга на дистанцию, слишком большую для того, чтобы сказать, что любишь и не можешь иначе, поскольку сам слишком любим. Жизнь без любви не имеет смысла…

   Наша история заканчивалась, как все другие истории тех, кто расстаётся спустя два месяца или двадцать лет после встречи потому, что это роковая неизбежность и великая печаль. В нашем бедном мире невозможно сохранить любовь и даже желание любить, жить только ради этого и тех редчайших моментов, подобных вспышкам молнии, которые оправдывают все прочие мгновения жизни, когда от тебя требуется просто быть собой и делать то, что ты делаешь. В такие моменты всё равно подспудно сознаёшь, что это обман. Жизнь — это не Италия и не Гавана, и после возвращения из Венеции двое снова удаляются друг от друга на дистанцию, слишком большую для того, чтобы сказать, что любишь и не можешь иначе, поскольку сам слишком любим. Жизнь без любви не имеет смысла…
4. «

   Чего стоит дружба, если друга нет рядом ни в счастье, ни в горе? Почему наши друзья куда-то пропадают именно тогда, когда они особенно нужны? Для чего ещё нужна дружба, как не для таких моментов? И чего стоит жизнь, если любви не существует, а дружба иллюзорна?

   Чего стоит дружба, если друга нет рядом ни в счастье, ни в горе? Почему наши друзья куда-то пропадают именно тогда, когда они особенно нужны? Для чего ещё нужна дружба, как не для таких моментов? И чего стоит жизнь, если любви не существует, а дружба иллюзорна?

   — Барбара Драу · книга
5. «

   Боль невероятная, невыносимая, жесточайшая, раздирающая, пронизывающая, опустошающая. Боль деторождения, боль начинания. Преходящая и вечная, мучительная и благородная, изначальная. Я превратилась в ничто. Я — только спазмы и конвульсии. Пропало всякое представление о времени и происходящем. Я потеряла голову и уже не думаю о том, чтобы рожать. Значит, с женщинами всегда так? Выносив ребёнка в течение девяти месяцев, они должны страдать ещё больше, чтобы произвести его на свет? Я думаю о Еве в раю и спрашиваю себя, зачем же она совершила этот проступок, съев запретный плод. Ей бы стоило подумать о всех нас! И за что такое наказание? Разве это справедливо — так мучиться?

   Боль невероятная, невыносимая, жесточайшая, раздирающая, пронизывающая, опустошающая. Боль деторождения, боль начинания. Преходящая и вечная, мучительная и благородная, изначальная. Я превратилась в ничто. Я — только спазмы и конвульсии. Пропало всякое представление о времени и происходящем. Я потеряла голову и уже не думаю о том, чтобы рожать. Значит, с женщинами всегда так? Выносив ребёнка в течение девяти месяцев, они должны страдать ещё больше, чтобы произвести его на свет? Я думаю о Еве в раю и спрашиваю себя, зачем же она совершила этот проступок, съев запретный плод. Ей бы стоило подумать о всех нас! И за что такое наказание? Разве это справедливо — так мучиться?

   — Барбара Драу · книга
6. «

   Жизнь — это хаос, в котором некоторые изо всех сил стараются навести хоть какое-то подобие порядка. Медики единственные, у кого нет страха перед физиологической составляющей жизни и кого это не тревожит. Все прочие смертные находят убежище в иллюзии, что жизнь — духовность, а рождение — любовь.

   Жизнь — это хаос, в котором некоторые изо всех сил стараются навести хоть какое-то подобие порядка. Медики единственные, у кого нет страха перед физиологической составляющей жизни и кого это не тревожит. Все прочие смертные находят убежище в иллюзии, что жизнь — духовность, а рождение — любовь.

   — Барбара Драу · книга
7. «

   Мы ушли из дому юными, свободными и беззаботными, а вернулись семьёй. Никогда больше не стать прежними. До рождения дочери я была личностью, мало-помалу формирующей себя, — теперь с этим покончено. Отныне я стала старой, превратилась в прошлое. Невозможно больше просто жить день за днём — теперь есть ответственность за другое существо. Я больше никогда не буду одинокой, не смогу ездить на мотоцикле, уходить вечером из дому, не думая о том, что меня кто-то ждёт. А спустя несколько лет уже сама буду ждать, когда дочь вернётся… Отныне я занята навсегда, неразрывно связана с ней. Я произвела на свет ребёнка, и этот ребёнок создал новую меня — серьёзную, отрезвлённую. Что узнаешь о жизни после того, как дашь другому жизнь? Не осталось личных амбиций, не хватало времени, я больше не принадлежала сама себе. Теперь я превратилась в пропасть, пустоту, небытие. Отныне я стала матерью.

   Мы ушли из дому юными, свободными и беззаботными, а вернулись семьёй. Никогда больше не стать прежними. До рождения дочери я была личностью, мало-помалу формирующей себя, — теперь с этим покончено. Отныне я стала старой, превратилась в прошлое. Невозможно больше просто жить день за днём — теперь есть ответственность за другое существо. Я больше никогда не буду одинокой, не смогу ездить на мотоцикле, уходить вечером из дому, не думая о том, что меня кто-то ждёт. А спустя несколько лет уже сама буду ждать, когда дочь вернётся… Отныне я занята навсегда, неразрывно связана с ней. Я произвела на свет ребёнка, и этот ребёнок создал новую меня — серьёзную, отрезвлённую. Что узнаешь о жизни после того, как дашь другому жизнь? Не осталось личных амбиций, не хватало времени, я больше не принадлежала сама себе. Теперь я превратилась в пропасть, пустоту, небытие. Отныне я стала матерью.
8. «

   Я испытывала страх. Во мне не было чувства материнства. Я и представить себе не могла, что забеременею. Никогда об этом не думала, никогда не интересовалась младенцами; что касается более взрослых детей, их я тоже не особенно любила. Все, что имело отношение к миру детства, казалось мне глупым и скучным. Даже в детстве я стремилась лишь к одному — побыстрее вырасти. И что теперь делать?

   Я испытывала страх. Во мне не было чувства материнства. Я и представить себе не могла, что забеременею. Никогда об этом не думала, никогда не интересовалась младенцами; что касается более взрослых детей, их я тоже не особенно любила. Все, что имело отношение к миру детства, казалось мне глупым и скучным. Даже в детстве я стремилась лишь к одному — побыстрее вырасти. И что теперь делать?

   — Барбара Драу · книга
9. «

   Мужчины — слабые существа. Они слишком чувствительны. Им незнакомы месячные, тошнота, беременность, роды, эпизиотомия. Мужчины — это счастливые женщины.

   Мужчины — слабые существа. Они слишком чувствительны. Им незнакомы месячные, тошнота, беременность, роды, эпизиотомия. Мужчины — это счастливые женщины.

   — Барбара Драу · книга
10. «

    В нашей стране [Франции] гораздо легче иметь собаку, чем ребёнка. Собака не разрушает супружескую жизнь, потому что из-за неё не требуется ходить на сеансы эпизиотомии и покупать послеродовой бандаж; она ест всё подряд, её не нужно кормить грудью, не нужно брать отпуск по уходу за ней… Вот почему домашнее животное зачастую заменяет ребёнка в некоторых семьях.

    В нашей стране [Франции] гораздо легче иметь собаку, чем ребёнка. Собака не разрушает супружескую жизнь, потому что из-за неё не требуется ходить на сеансы эпизиотомии и покупать послеродовой бандаж; она ест всё подряд, её не нужно кормить грудью, не нужно брать отпуск по уходу за ней… Вот почему домашнее животное зачастую заменяет ребёнка в некоторых семьях.
11. «

    Мы так изменились. Материнство было мутацией, одновременно регрессией и новым созиданием. Оно заложено в жизни, в изначальной её сущности, а всё остальное появилось лишь в результате медленного развития. Я слишком устала, чтобы куда-то идти, и больше этого не хотела. Не хотела путешествовать, танцевать, читать, видеться с друзьями — я занималась своим ребёнком и в перерывах мечтала только о том, чтобы отдохнуть. Теперь не было желания заниматься любовью, я тянулась лишь к одной разновидности любви — засыпать в одной постели с дочерью, нежно обнявшись, в бесконечном исступлении от нашего общего рождения.

    Мы так изменились. Материнство было мутацией, одновременно регрессией и новым созиданием. Оно заложено в жизни, в изначальной её сущности, а всё остальное появилось лишь в результате медленного развития. Я слишком устала, чтобы куда-то идти, и больше этого не хотела. Не хотела путешествовать, танцевать, читать, видеться с друзьями — я занималась своим ребёнком и в перерывах мечтала только о том, чтобы отдохнуть. Теперь не было желания заниматься любовью, я тянулась лишь к одной разновидности любви — засыпать в одной постели с дочерью, нежно обнявшись, в бесконечном исступлении от нашего общего рождения.
12. «

    … проблема родителей и детей заключалась в том, что родители стремятся заставить ребёнка замолчать и воспитать его послушным. Но именно пульсация жизни, неудержимо прорывающаяся в ребёнке, может побудить его семью пересмотреть многие свои взгляды и даже начать жизнь с чистого листа, если понадобится. Важно согласовываться со своими желаниями и признавать их, в то же время не позволяя чувству вины завладеть собой.

    … проблема родителей и детей заключалась в том, что родители стремятся заставить ребёнка замолчать и воспитать его послушным. Но именно пульсация жизни, неудержимо прорывающаяся в ребёнке, может побудить его семью пересмотреть многие свои взгляды и даже начать жизнь с чистого листа, если понадобится. Важно согласовываться со своими желаниями и признавать их, в то же время не позволяя чувству вины завладеть собой.

    — Флориан · книга
13. «

    Все годы нашего индивидуализма словно канули в небытие. С утра наспех натягиваешь футболку, варишь кофе, который потом трижды подогреваешь в микроволновке и наспех поглощаешь, пока дочь спит… Наскоро принимаешь душ, даже не намыливаясь, потому что ребёнок снова завопил…

    Все годы нашего индивидуализма словно канули в небытие. С утра наспех натягиваешь футболку, варишь кофе, который потом трижды подогреваешь в микроволновке и наспех поглощаешь, пока дочь спит… Наскоро принимаешь душ, даже не намыливаясь, потому что ребёнок снова завопил…

    — Барбара Драу · книга
14. «

    Произошло самое главное событие — счастливое, как его принято называть. В самом деле, какое счастье и одновременно несчастье — выйти из клиники, этого закрытого пространства вне времени и реальности, словно из театра, где разыгрывается самое радостное из всех радостных событий. Всё было совсем не таким, как я представляла.

    Произошло самое главное событие — счастливое, как его принято называть. В самом деле, какое счастье и одновременно несчастье — выйти из клиники, этого закрытого пространства вне времени и реальности, словно из театра, где разыгрывается самое радостное из всех радостных событий. Всё было совсем не таким, как я представляла.

    — Барбара Драу · книга
15. «

    Вот в чём, говорила я себе, заключается тайна женщины-матери. Вот в чём наша сила и одновременно слабость. Мы — самки, матери, источник жизни, моря и континенты, звезды и светила.

    Вот в чём, говорила я себе, заключается тайна женщины-матери. Вот в чём наша сила и одновременно слабость. Мы — самки, матери, источник жизни, моря и континенты, звезды и светила.

    — Барбара Драу · книга
16. «

    — Знаешь, я думаю, что любовь — как снег: сначала появляется, потом исчезает… — Нет… Нет, Барбара. Это не любовь исчезает, а время проходит…

    — Знаешь, я думаю, что любовь — как снег: сначала появляется, потом исчезает… — Нет… Нет, Барбара. Это не любовь исчезает, а время проходит…

    — Барбара Драу · книга
17. «

    Всё произошло так быстро… Ребёнок, переезд, смена работы… Пока малышка спит, я разбираю картонные папки, в которых вся моя жизнь. Старые фотографии с каникул, письма забытых влюблённых, нежные слова… Вот так живёшь и в один прекрасный день стареешь, даже не отдавая себе в этом отчёта. Фотографии хранятся вместе с почтовыми открытками и использованными авиабилетами. Время бежит всё быстрее, обращает всё в небытие, царит над людьми и вещами. Величественное, внушающее страх и восторг, оно – настоящий бог человека, творец, который его создаёт и обращает в прах.

    Всё произошло так быстро… Ребёнок, переезд, смена работы… Пока малышка спит, я разбираю картонные папки, в которых вся моя жизнь. Старые фотографии с каникул, письма забытых влюблённых, нежные слова… Вот так живёшь и в один прекрасный день стареешь, даже не отдавая себе в этом отчёта. Фотографии хранятся вместе с почтовыми открытками и использованными авиабилетами. Время бежит всё быстрее, обращает всё в небытие, царит над людьми и вещами. Величественное, внушающее страх и восторг, оно – настоящий бог человека, творец, который его создаёт и обращает в прах.

    — Барбара Драу · книга
18. «

    Всё, что я узнала, не помогло мне, а, наоборот, изолировало от окружающего мира. Изучая различные философские концепции, я была неспособна спасти свою собственную семью от развала. Моя учёба, огромное количество прочитанных книг ничему не послужили — я в полной растерянности стояла перед маленьким человеком. Я знала всё, помнила наиболее сложные страницы из Гегеля, Канта и Лейбница, но, столкнувшись лицом к лицу с реальностью, оказалась бессильной. Мне не удалось узнать самую элементарную и самую важную вещь — как сохранить нашу любовь? Невозможно было избавиться от ненависти, отчаяния, возмущения из-за одиночества и того, что наша история закончилась, как и все остальные…

    Всё, что я узнала, не помогло мне, а, наоборот, изолировало от окружающего мира. Изучая различные философские концепции, я была неспособна спасти свою собственную семью от развала. Моя учёба, огромное количество прочитанных книг ничему не послужили — я в полной растерянности стояла перед маленьким человеком. Я знала всё, помнила наиболее сложные страницы из Гегеля, Канта и Лейбница, но, столкнувшись лицом к лицу с реальностью, оказалась бессильной. Мне не удалось узнать самую элементарную и самую важную вещь — как сохранить нашу любовь? Невозможно было избавиться от ненависти, отчаяния, возмущения из-за одиночества и того, что наша история закончилась, как и все остальные…
19. «

    В порядок? Но в какой порядок? В такой, при котором разводятся полгода спустя после рождения ребёнка, или в такой, когда спешат завести другого, чтобы попытаться хоть как-то собрать осколки супружеской жизни? В такой, когда расходятся через семь лет совместной жизни, имея троих детей, или в такой, когда заводят троих детей, а потом ждут двадцать лет, пока те вырастут, и тогда уже расходятся? В порядок, при котором заводят двоих детей и остаются вместе, даже если уже не любят друг друга, потому что не могут набраться мужества для расставания? Или в такой, когда заводят детей, а потом несчастливы друг с другом и каждый имеет любовника или любовницу на стороне? А может, в такой, когда оба несчастны в семейной жизни и каждый с головой погружается в работу или отправляется в разъезды, только чтобы пореже видеться? Существуют тысячи вариантов. Но семейная пара с детьми, где родители продолжают любить друг друга долгие годы, — нет, таких пар я не знала. Ни одной.

    В порядок? Но в какой порядок? В такой, при котором разводятся полгода спустя после рождения ребёнка, или в такой, когда спешат завести другого, чтобы попытаться хоть как-то собрать осколки супружеской жизни? В такой, когда расходятся через семь лет совместной жизни, имея троих детей, или в такой, когда заводят троих детей, а потом ждут двадцать лет, пока те вырастут, и тогда уже расходятся? В порядок, при котором заводят двоих детей и остаются вместе, даже если уже не любят друг друга, потому что не могут набраться мужества для расставания? Или в такой, когда заводят детей, а потом несчастливы друг с другом и каждый имеет любовника или любовницу на стороне? А может, в такой, когда оба несчастны в семейной жизни и каждый с головой погружается в работу или отправляется в разъезды, только чтобы пореже видеться? Существуют тысячи вариантов. Но семейная пара с детьми, где родители продолжают любить друг друга долгие годы, — нет, таких пар я не знала. Ни одной.

    — Барбара Драу · книга
20. «

    Больше не тянуло ни развлекаться, ни путешествовать, ни работать. Не осталось вкуса к философии. Не хотелось одеваться, краситься, ведь дочь была счастлива видеть меня одетой в футболку и спортивные брюки, натянутые на разбухшее тело, потому что любила меня независимо от того, как я выглядела. Теперь я не задавалась метафизическими вопросами о смысле жизни — смыслом моей жизни, хотела я того или нет, была она. Это нечто надёжное, осязаемое. Дочь не являлась иллюзорной и не могла разочаровать. Изо дня в день она здесь, со своей долей слёз, улыбок и памперсов. Малышка зависела от меня и была никем без своей матери. Никто другой в этом мире не связан со мной так тесно. Ни любовь мужа, ни близость лучшей подруги не сравнятся с привязанностью ребёнка, который смотрит на вас, прося его покормить, взять на руки, приласкать, испытывать к нему абсолютную любовь. И вы даже не знаете почему.

    Больше не тянуло ни развлекаться, ни путешествовать, ни работать. Не осталось вкуса к философии. Не хотелось одеваться, краситься, ведь дочь была счастлива видеть меня одетой в футболку и спортивные брюки, натянутые на разбухшее тело, потому что любила меня независимо от того, как я выглядела. Теперь я не задавалась метафизическими вопросами о смысле жизни — смыслом моей жизни, хотела я того или нет, была она. Это нечто надёжное, осязаемое. Дочь не являлась иллюзорной и не могла разочаровать. Изо дня в день она здесь, со своей долей слёз, улыбок и памперсов. Малышка зависела от меня и была никем без своей матери. Никто другой в этом мире не связан со мной так тесно. Ни любовь мужа, ни близость лучшей подруги не сравнятся с привязанностью ребёнка, который смотрит на вас, прося его покормить, взять на руки, приласкать, испытывать к нему абсолютную любовь. И вы даже не знаете почему.