32 цитаты из книги «Элиф Шафак. 10 минут 38 секунд в этом странном мире» для статуса

Ниже 32 цитаты из книги «Элиф Шафак. 10 минут 38 секунд в этом странном мире»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   В разных культурах появляются похожие обычаи и мелодии, и это до странности обнадёживает, как и тот факт, что во всём мире в моменты тягот мы покачиваем в объятиях дорогих нам людей.

   В разных культурах появляются похожие обычаи и мелодии, и это до странности обнадёживает, как и тот факт, что во всём мире в моменты тягот мы покачиваем в объятиях дорогих нам людей.
2. «

   Высоко над головой в небе ещё посверкивало серебро вчерашней луны, ясной и недостижимой, как отблеск какого-то счастливого воспоминания. Она всё ещё часть этого мира, и в ней до сих пор теплится жизнь, так как же её может не быть? Как она могла уйти, словно сон, померкший с первым лучом дневного света? Ведь несколько часов назад она пела, курила, бранилась и думала… да и сейчас она всё ещё мыслит. Поразительно, что мозг по-прежнему работает в полную силу, хотя никто не знает, как долго это продлится. Как бы ей хотелось вернуться и объявить всем, что мёртвые не умирают сразу, что на самом деле они способны размышлять о многом, включая собственную гибель! Люди испугались бы, узнав об этом, решила Лейла. Сама она точно испугалась бы, если бы была жива. Но ей чудилось, что сообщить об этом другим очень важно.

   Высоко над головой в небе ещё посверкивало серебро вчерашней луны, ясной и недостижимой, как отблеск какого-то счастливого воспоминания. Она всё ещё часть этого мира, и в ней до сих пор теплится жизнь, так как же её может не быть? Как она могла уйти, словно сон, померкший с первым лучом дневного света? Ведь несколько часов назад она пела, курила, бранилась и думала… да и сейчас она всё ещё мыслит. Поразительно, что мозг по-прежнему работает в полную силу, хотя никто не знает, как долго это продлится. Как бы ей хотелось вернуться и объявить всем, что мёртвые не умирают сразу, что на самом деле они способны размышлять о многом, включая собственную гибель! Люди испугались бы, узнав об этом, решила Лейла. Сама она точно испугалась бы, если бы была жива. Но ей чудилось, что сообщить об этом другим очень важно.
3. «

   Стамбул — текучий город. Здесь всё не навсегда. И нет ничего неизменного. Наверное, это началось тысячелетия назад, когда растаяли льды, поднялся уровень моря, нахлынули паводковые воды и все известные формы жизни были разрушены. Наверное, первыми отсюда сбежали пессимисты, а оптимисты, видимо, решили остаться и поглядеть, как пойдут дела. Налан считала, что одна из неизбывных трагедий человеческой истории состоит в том, что пессимисты выживают лучше, чем оптимисты, а это, если мыслить логично, означает, что человечество несёт в себе гены тех, кто не верит в род людской. Нахлынув, воды напирали со всех сторон, они топили всё на своём пути — животных, растения, людей. Так появились и Чёрное море, и Золотой Рог, и Босфор, и Мраморное море. Залив всё вокруг, воды создали участок суши, на котором в один прекрасный день вырос мощный город. И она до сих пор не застыла, их родина. Закрывая глаза, Налан слышала волнение вод под ногами. Они мечутся, кружатся, чего-то ищут. По-прежнему изменяются.

   Стамбул — текучий город. Здесь всё не навсегда. И нет ничего неизменного. Наверное, это началось тысячелетия назад, когда растаяли льды, поднялся уровень моря, нахлынули паводковые воды и все известные формы жизни были разрушены. Наверное, первыми отсюда сбежали пессимисты, а оптимисты, видимо, решили остаться и поглядеть, как пойдут дела. Налан считала, что одна из неизбывных трагедий человеческой истории состоит в том, что пессимисты выживают лучше, чем оптимисты, а это, если мыслить логично, означает, что человечество несёт в себе гены тех, кто не верит в род людской. Нахлынув, воды напирали со всех сторон, они топили всё на своём пути — животных, растения, людей. Так появились и Чёрное море, и Золотой Рог, и Босфор, и Мраморное море. Залив всё вокруг, воды создали участок суши, на котором в один прекрасный день вырос мощный город. И она до сих пор не застыла, их родина. Закрывая глаза, Налан слышала волнение вод под ногами. Они мечутся, кружатся, чего-то ищут. По-прежнему изменяются.
4. «

   Вероятно, все боятся смерти, но гораздо больше это делают те, кто всю жизнь притворялся и исполнял какой-то долг, кто всецело подчинялся нуждам и требованиям других людей.

   Вероятно, все боятся смерти, но гораздо больше это делают те, кто всю жизнь притворялся и исполнял какой-то долг, кто всецело подчинялся нуждам и требованиям других людей.
5. «

   Как-то мама сказала ей, что детство — большая синяя волна, поднимающая тебя вверх, несущая вперёд, но исчезающая из виду, как только ты начинаешь думать, что так будет всегда. За ней нельзя побежать, и вернуть её тоже нельзя. Однако, прежде чем исчезнуть, волна оставляет тебе подарок на берегу — раковину рапаны. У неё внутри хранятся звуки детства. И даже теперь, если закрыть глаза и внимательно прислушаться, Джамиля могла уловить эти звуки: хохот младших братьев и сестёр, папины слова, когда он нарушил пост и съел три финика, пение мамы, которая готовила еду, треск вечернего костра, шорох листов акации, стоявшей неподалёку от дома…

   Как-то мама сказала ей, что детство — большая синяя волна, поднимающая тебя вверх, несущая вперёд, но исчезающая из виду, как только ты начинаешь думать, что так будет всегда. За ней нельзя побежать, и вернуть её тоже нельзя. Однако, прежде чем исчезнуть, волна оставляет тебе подарок на берегу — раковину рапаны. У неё внутри хранятся звуки детства. И даже теперь, если закрыть глаза и внимательно прислушаться, Джамиля могла уловить эти звуки: хохот младших братьев и сестёр, папины слова, когда он нарушил пост и съел три финика, пение мамы, которая готовила еду, треск вечернего костра, шорох листов акации, стоявшей неподалёку от дома…
6. «

   Люди напоминают соколов: у тех есть умение и возможности для полёта в небо, где можно быть свободными, лёгкими и ничем не связанными, однако порой птицы тоже живут в неволе — под нажимом или по собственной воле. Живя в Анатолии, Налан вблизи наблюдала, как соколы сидят на плечах своих хозяев и послушно ждут следующей команды или очередного лакомства. Свист соколятника — звук, заканчивающий свободу. А ещё она видела, как на этих величавых хищников надевали клобучок, чтобы они не боялись. Видеть — значит знать, а знать — страшно. Каждый соколятник уверен: чем меньше видит его птица, тем она спокойнее. Но под этим клобучком не существует направлений — небо и земля сливаются в единую полосу из чёрной парусины. Немного успокоившийся сокол всё равно нервничает, потому что удар может обрушиться в любой момент. Теперь, спустя годы, Налан казалось, что религия — равно как и власть, деньги, идеология и политика — действует точно как этот клобучок. Все суеверия, пророчества и веры словно лишают человека зрения, держат его под контролем, а в глубине души настолько сильно ослабляют его самооценку, что он начинает бояться всего, буквально всего.

   Люди напоминают соколов: у тех есть умение и возможности для полёта в небо, где можно быть свободными, лёгкими и ничем не связанными, однако порой птицы тоже живут в неволе — под нажимом или по собственной воле. Живя в Анатолии, Налан вблизи наблюдала, как соколы сидят на плечах своих хозяев и послушно ждут следующей команды или очередного лакомства. Свист соколятника — звук, заканчивающий свободу. А ещё она видела, как на этих величавых хищников надевали клобучок, чтобы они не боялись. Видеть — значит знать, а знать — страшно. Каждый соколятник уверен: чем меньше видит его птица, тем она спокойнее. Но под этим клобучком не существует направлений — небо и земля сливаются в единую полосу из чёрной парусины. Немного успокоившийся сокол всё равно нервничает, потому что удар может обрушиться в любой момент. Теперь, спустя годы, Налан казалось, что религия — равно как и власть, деньги, идеология и политика — действует точно как этот клобучок. Все суеверия, пророчества и веры словно лишают человека зрения, держат его под контролем, а в глубине души настолько сильно ослабляют его самооценку, что он начинает бояться всего, буквально всего.
7. «

   Лейла никогда не говорила этого своим друзьям, во всяком случае настолько подробно, но они были её подушкой безопасности. Всякий раз, когда она спотыкалась или даже падала, друзья оказывались рядом, поддерживали и смягчали силу удара. В те ночи, когда клиенты обходились с ней слишком жестоко, она находила в себе силы держаться именно благодаря тому, что друзья самим фактом своего существования были снадобьем для её царапин и синяков, а в те дни, когда она предавалась жалости к самой себе, они ставили её на ноги и вдыхали ей в лёгкие жизнь.

   Лейла никогда не говорила этого своим друзьям, во всяком случае настолько подробно, но они были её подушкой безопасности. Всякий раз, когда она спотыкалась или даже падала, друзья оказывались рядом, поддерживали и смягчали силу удара. В те ночи, когда клиенты обходились с ней слишком жестоко, она находила в себе силы держаться именно благодаря тому, что друзья самим фактом своего существования были снадобьем для её царапин и синяков, а в те дни, когда она предавалась жалости к самой себе, они ставили её на ноги и вдыхали ей в лёгкие жизнь.
8. «

   — Ты не веришь мне, ну и ладно. Лейла сидела неподвижно, пристально глядя куда-то за пределы комнаты. — Верить кому-то — это очень серьёзно. Нельзя вот так просто говорить. Верить — значит сильно вкладываться.

   — Ты не веришь мне, ну и ладно. Лейла сидела неподвижно, пристально глядя куда-то за пределы комнаты. — Верить кому-то — это очень серьёзно. Нельзя вот так просто говорить. Верить — значит сильно вкладываться.

   — Зейнаб-122 · книга
9. «

   Надежда — опасный реагент, способный спровоцировать цепную реакцию в человеческой душе.

   Надежда — опасный реагент, способный спровоцировать цепную реакцию в человеческой душе.
10. «

    Беспомощность Налан усиливала даже не внезапная смерть Лейлы, не ужас и жестокость, которые ей сопутствовали, а совершенное отсутствие справедливости во всём этом. Жизнь полна несправедливости, но, как теперь понимала Налан, смерть превосходит её в этом смысле. Даже в детстве кровь у неё закипала, когда она видела, что с кем-нибудь — не важно, с кем, — обращаются жестоко и несправедливо. И если сравнить эту долю достоинства с малюсеньким наделом земли, которые принадлежит тебе, и только тебе, именно ты посеешь семя своей надежды. Этот крохотный зародыш в один прекрасный день даст ростки и расцветёт. По мнению Налан, именно за это малюсенькое семя и следует бороться.

    Беспомощность Налан усиливала даже не внезапная смерть Лейлы, не ужас и жестокость, которые ей сопутствовали, а совершенное отсутствие справедливости во всём этом. Жизнь полна несправедливости, но, как теперь понимала Налан, смерть превосходит её в этом смысле. Даже в детстве кровь у неё закипала, когда она видела, что с кем-нибудь — не важно, с кем, — обращаются жестоко и несправедливо. И если сравнить эту долю достоинства с малюсеньким наделом земли, которые принадлежит тебе, и только тебе, именно ты посеешь семя своей надежды. Этот крохотный зародыш в один прекрасный день даст ростки и расцветёт. По мнению Налан, именно за это малюсенькое семя и следует бороться.
11. «

    Налан уже имела достаточный опыт в этом деле и прекрасно знала, что, в отличие от масла и воды, эти два чувства с лёгкостью смешиваются. Те, кто ненавидит тебя, могут неожиданно проявить бешеное желание, а те, кто, казалось бы, любит, вдруг становятся злобными и жестокими, как только получают то, чего хотят.

    Налан уже имела достаточный опыт в этом деле и прекрасно знала, что, в отличие от масла и воды, эти два чувства с лёгкостью смешиваются. Те, кто ненавидит тебя, могут неожиданно проявить бешеное желание, а те, кто, казалось бы, любит, вдруг становятся злобными и жестокими, как только получают то, чего хотят.
12. «

    Нужно делать всё возможное, чтобы исправить собственную жизнь, это необходимо для нас самих, но нужно делать это осторожно, чтобы попутно не сломать других.

    Нужно делать всё возможное, чтобы исправить собственную жизнь, это необходимо для нас самих, но нужно делать это осторожно, чтобы попутно не сломать других.

    — Текила Лейла · книга
13. «

    Ностальгия Налан считала, что в этом мире встречаются родственники двух типов: родные по крови — и друзья, некровные родные. Если кровные родственники оказываются хорошими и заботливыми, можешь считать себя счастливцем и наслаждаться этим, а если нет, у тебя всё равно есть надежда — всё может наладиться, стоит лишь покинуть свой дом, отвратительный дом. Некровная родня появляется в более позднем возрасте и по большей части — по твоей собственной инициативе. Да, сложно заменить любящую, счастливую семью, своих родственников, но если таковых не имеется, некровная родня поможет смыть боль, что чёрной сажей застревает внутри. А потому друзьям можно отвести особое место в своём сердце, куда большее, чем всем своим кровным родственникам, вместе взятым. Однако тем, кто никогда не ощущал презрения собственных родственников, не понять этой правды. Они никогда не узнают, что в некоторых случаях седьмая вода куда гуще того самого киселя.

    Ностальгия Налан считала, что в этом мире встречаются родственники двух типов: родные по крови — и друзья, некровные родные. Если кровные родственники оказываются хорошими и заботливыми, можешь считать себя счастливцем и наслаждаться этим, а если нет, у тебя всё равно есть надежда — всё может наладиться, стоит лишь покинуть свой дом, отвратительный дом. Некровная родня появляется в более позднем возрасте и по большей части — по твоей собственной инициативе. Да, сложно заменить любящую, счастливую семью, своих родственников, но если таковых не имеется, некровная родня поможет смыть боль, что чёрной сажей застревает внутри. А потому друзьям можно отвести особое место в своём сердце, куда большее, чем всем своим кровным родственникам, вместе взятым. Однако тем, кто никогда не ощущал презрения собственных родственников, не понять этой правды. Они никогда не узнают, что в некоторых случаях седьмая вода куда гуще того самого киселя.
14. «

    Печаль окутала её, словно плащ. Для неё религия всегда была источником надежды, стойкости и любви. Неким лифтом, поднимавшим её из темного подвала на свет духовности. Ей было больно от мысли, что этот же лифт способен, напротив, опустить других людей на самый низ. Учения, которые согревали её сердце и сближали с человечеством, вне зависимости от убеждений, цвета кожи и национальности, можно интерпретировать так, что они послужат разобщению, смятению и раздору между людьми, посеют семена враждебности и приведут к кровопролитию.

    Печаль окутала её, словно плащ. Для неё религия всегда была источником надежды, стойкости и любви. Неким лифтом, поднимавшим её из темного подвала на свет духовности. Ей было больно от мысли, что этот же лифт способен, напротив, опустить других людей на самый низ. Учения, которые согревали её сердце и сближали с человечеством, вне зависимости от убеждений, цвета кожи и национальности, можно интерпретировать так, что они послужат разобщению, смятению и раздору между людьми, посеют семена враждебности и приведут к кровопролитию.
15. «

    В ту ночь, когда я закончила этот роман, в небе висел растущий месяц. Я думала о Текиле Лейле и о своей бабушке. Пусть первая — полностью вымышленный персонаж, а вторая не менее реальна, чем моя собственная кровь, почему-то мне показалось, что они встретились и подружились, словно сёстры-отщепенки. В конце концов, границы сознания ничего не значат для женщин, которые не перестают петь песни свободы в лунном свете…

    В ту ночь, когда я закончила этот роман, в небе висел растущий месяц. Я думала о Текиле Лейле и о своей бабушке. Пусть первая — полностью вымышленный персонаж, а вторая не менее реальна, чем моя собственная кровь, почему-то мне показалось, что они встретились и подружились, словно сёстры-отщепенки. В конце концов, границы сознания ничего не значат для женщин, которые не перестают петь песни свободы в лунном свете…
16. «

    Её жизнь закрылась, словно дверь, и теперь она стремилась отыскать новую дверь и открыть её. Тот, кто не объездил мир, слеп, подумала она.

    Её жизнь закрылась, словно дверь, и теперь она стремилась отыскать новую дверь и открыть её. Тот, кто не объездил мир, слеп, подумала она.
17. «

    Человеческая память напоминает ночного кутилу, который выпил лишнего: как ни старайся, она не может следовать по прямой. Её болтает по беспорядочному лабиринту, и часто она движется головокружительными зигзагами, совершенно невосприимчивая к разуму и рискующая вовсе испариться.

    Человеческая память напоминает ночного кутилу, который выпил лишнего: как ни старайся, она не может следовать по прямой. Её болтает по беспорядочному лабиринту, и часто она движется головокружительными зигзагами, совершенно невосприимчивая к разуму и рискующая вовсе испариться.
18. «

    Вероятно, в городе, где всё постоянно меняется и исчезает, ни о чём не стоит беспокоиться, а полагаться следует лишь на текущий момент, который уже наполовину миновал.

    Вероятно, в городе, где всё постоянно меняется и исчезает, ни о чём не стоит беспокоиться, а полагаться следует лишь на текущий момент, который уже наполовину миновал.
19. «

    Память её была своего рода кладбищем — там были похоронены отрезки её жизни, они лежали в отдельных могилах, и у Лейлы не было ни малейшего желания оживлять их.

    Память её была своего рода кладбищем — там были похоронены отрезки её жизни, они лежали в отдельных могилах, и у Лейлы не было ни малейшего желания оживлять их.
20. «

    Правила лишь иногда остаются правилами. В иное же время, в зависимости от обстоятельств, они бывают пустыми словами, абсурдными фразами или шутками без юмора. Правило — решето с такими крупными отверстиями, что сквозь них можно просунуть что угодно, они как жвачка, которая давно потеряла вкус, но выплюнуть которую нельзя.

    Правила лишь иногда остаются правилами. В иное же время, в зависимости от обстоятельств, они бывают пустыми словами, абсурдными фразами или шутками без юмора. Правило — решето с такими крупными отверстиями, что сквозь них можно просунуть что угодно, они как жвачка, которая давно потеряла вкус, но выплюнуть которую нельзя.