70 цитат из книги «Элиф Шафак. Честь» на каждый день

Собрали 70 цитат из книги «Элиф Шафак. Честь» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Очень грустно, но в жизни мы часто ценим только то, что потеряли.

   Очень грустно, но в жизни мы часто ценим только то, что потеряли.
2. «

   Юнус смотрел на Тобико с нежностью и удивлением. Впервые со дня их знакомства он обнаружил, что внутри её живет маленькая девочка. Выяснилось, что не только он один лезет вон из кожи, чтобы казаться взрослее и круче, чем это есть на самом деле.

   Юнус смотрел на Тобико с нежностью и удивлением. Впервые со дня их знакомства он обнаружил, что внутри её живет маленькая девочка. Выяснилось, что не только он один лезет вон из кожи, чтобы казаться взрослее и круче, чем это есть на самом деле.
3. «

   Вялый и апатичный, он словно не замечал ничего вокруг. Порой он переставал понимать, кто он такой и что с ним происходит. В этом мире невозможно отличить мираж от реальности — к этой мысли он возвращался всё чаще. Его собственная жизнь — запутанный зеркальный лабиринт. В каждом зеркале возникает разное отражение, и он сам не в состоянии определить, какое из них — настоящий Эдим.

   Вялый и апатичный, он словно не замечал ничего вокруг. Порой он переставал понимать, кто он такой и что с ним происходит. В этом мире невозможно отличить мираж от реальности — к этой мысли он возвращался всё чаще. Его собственная жизнь — запутанный зеркальный лабиринт. В каждом зеркале возникает разное отражение, и он сам не в состоянии определить, какое из них — настоящий Эдим.
4. «

   Он снова начинает пороть чушь. – Я приходить к тебе, – говорит он. – Я ничего не делать раньше. Жить без польза. Бог приводить сюда, Бог не любит ленивых. Мы все надо работать. Много работать. – И как же мы, по-твоему, должны работать? – Мистики говорить… – Кто-кто? – Мистики. Мистик – человек, который уметь глядеть внутрь. В сердце. Он знать, все люди связаны. Все люди похожи. Разные только снаружи. Кожа, одежда, паспорт. Это все снаружи. А сердце одинаково. Всегда. Везде.

   Он снова начинает пороть чушь. – Я приходить к тебе, – говорит он. – Я ничего не делать раньше. Жить без польза. Бог приводить сюда, Бог не любит ленивых. Мы все надо работать. Много работать. – И как же мы, по-твоему, должны работать? – Мистики говорить… – Кто-кто? – Мистики. Мистик – человек, который уметь глядеть внутрь. В сердце. Он знать, все люди связаны. Все люди похожи. Разные только снаружи. Кожа, одежда, паспорт. Это все снаружи. А сердце одинаково. Всегда. Везде.

   — Искендер · книга
5. «

   С самого первого дня знакомства эта женщина поражала его своими противоречиями. Она казалась робкой, пугливой и застенчивой, но он чувствовал, что под хрупкой наружной оболочкой скрывается прочная сердцевина, что в нежную ткань её души вплетены нити отваги, упорства и решительности. Иногда глаза её лучились светом, который в далёком детстве Элайас видел лишь в глазах своей матери. Но в то же время на лице её постоянно лежала грустная тень. Собственно, именно аура неизбывной печали, окружившая Пимби, толкнула к ней Элайаса.

   С самого первого дня знакомства эта женщина поражала его своими противоречиями. Она казалась робкой, пугливой и застенчивой, но он чувствовал, что под хрупкой наружной оболочкой скрывается прочная сердцевина, что в нежную ткань её души вплетены нити отваги, упорства и решительности. Иногда глаза её лучились светом, который в далёком детстве Элайас видел лишь в глазах своей матери. Но в то же время на лице её постоянно лежала грустная тень. Собственно, именно аура неизбывной печали, окружившая Пимби, толкнула к ней Элайаса.
6. «

   Все это происходило в бедной, далёкой от цивилизации курдской деревушке, в которой не было ни электричества, ни дорог, ни врачей, ни школы. За плотную завесу изоляции не проникали никакие новости извне. Жители деревушки не слыхивали ни о последствиях Второй мировой войны, ни об атомной бомбе. Тем не менее они были убеждены, что в мире, раскинувшемся вдали от берегов Евфрата, творятся странные вещи. Желания познать этот неведомый мир у них не возникало, а дальние странствия представлялось им совершенно бессмысленным занятием. Все, что есть, было и будет в этом мире, человек видит вокруг себя, здесь и сейчас. Людям положено жить на одном месте, подобно деревьям и камням. Исключение составляют три категории: странствующие мистики, утратившие прошлое, глупцы, лишенные разума, и поэты, потерявшие своих возлюбленных. Все прочие жители деревни.

   Все это происходило в бедной, далёкой от цивилизации курдской деревушке, в которой не было ни электричества, ни дорог, ни врачей, ни школы. За плотную завесу изоляции не проникали никакие новости извне. Жители деревушки не слыхивали ни о последствиях Второй мировой войны, ни об атомной бомбе. Тем не менее они были убеждены, что в мире, раскинувшемся вдали от берегов Евфрата, творятся странные вещи. Желания познать этот неведомый мир у них не возникало, а дальние странствия представлялось им совершенно бессмысленным занятием. Все, что есть, было и будет в этом мире, человек видит вокруг себя, здесь и сейчас. Людям положено жить на одном месте, подобно деревьям и камням. Исключение составляют три категории: странствующие мистики, утратившие прошлое, глупцы, лишенные разума, и поэты, потерявшие своих возлюбленных. Все прочие жители деревни.
7. «

   Реальный мир, в котором живут реальные люди, напоминает смесь грязи и сахара и, кстати, имеет примерно такой же вкус.

   Реальный мир, в котором живут реальные люди, напоминает смесь грязи и сахара и, кстати, имеет примерно такой же вкус.
8. «

   Яд – это дар от Аллаха. Божественное благословение, которое люди не способны оценить. Как и все в этой жизни, яд может быть великим злом или великим благом. Природе неведомы понятия добра и зла. То, что в одном случае целительно, в другом может повлечь за собой смерть.

   Яд – это дар от Аллаха. Божественное благословение, которое люди не способны оценить. Как и все в этой жизни, яд может быть великим злом или великим благом. Природе неведомы понятия добра и зла. То, что в одном случае целительно, в другом может повлечь за собой смерть.

   — Джамиля · книга
9. «

   Слухи, подобно кочующим племенам, не знают покоя, и нет на земле места, куда они не сумели бы добраться.

   Слухи, подобно кочующим племенам, не знают покоя, и нет на земле места, куда они не сумели бы добраться.
10. «

    Не стоит показывать кому бы то ни было свою беззащитность, свою уязвимость, свою ранимость. Если люди знают, что твое сердце сделано из стекла, они непременно его разобьют.

    Не стоит показывать кому бы то ни было свою беззащитность, свою уязвимость, свою ранимость. Если люди знают, что твое сердце сделано из стекла, они непременно его разобьют.

    — Джамиля · книга
11. «

    Красота матери — это то, чего ты обычно не замечаешь.

    Красота матери — это то, чего ты обычно не замечаешь.
12. «

    Мы не можем любить свой палец больше другого. Так и с детьми. Мы не можем отдавать предпочтение кому-то из них.

    Мы не можем любить свой палец больше другого. Так и с детьми. Мы не можем отдавать предпочтение кому-то из них.
13. «

    — Зачем мне убивать себя? Скоро я выйду на свободу. Тут офицер Маклаглин привстаёт, перегибается через стол и, буравя меня глазами, говорит такую умную вещь, какой я от него никак не ожидал: — Алекс, мы ведь с вами знаем, что вы никогда не выйдете на свободу. Из тюрьмы вы можете выйти, это да. Но даже когда вы будете разгуливать по улицам, вы останетесь пленником преступления, которое совершили.

    — Зачем мне убивать себя? Скоро я выйду на свободу. Тут офицер Маклаглин привстаёт, перегибается через стол и, буравя меня глазами, говорит такую умную вещь, какой я от него никак не ожидал: — Алекс, мы ведь с вами знаем, что вы никогда не выйдете на свободу. Из тюрьмы вы можете выйти, это да. Но даже когда вы будете разгуливать по улицам, вы останетесь пленником преступления, которое совершили.

    — Искендер · книга
14. «

    В этом мире слово «честь» было не просто словом, но и именем. Но это имя давали только мальчикам. Только мужчины имели честь, будь они стариками, мужами в расцвете сил или даже юнцами, на губах которых ещё не обсохло материнское молоко. У женщин чести не было. Честь им заменял стыд. Но носить такое имя, как Стыд, никому не пожелаешь.

    В этом мире слово «честь» было не просто словом, но и именем. Но это имя давали только мальчикам. Только мужчины имели честь, будь они стариками, мужами в расцвете сил или даже юнцами, на губах которых ещё не обсохло материнское молоко. У женщин чести не было. Честь им заменял стыд. Но носить такое имя, как Стыд, никому не пожелаешь.
15. «

    Эдим затаил дыхание, прислушиваясь. Как он хотел знать, что ей снится. Её тело лежало в постели рядом с ним, а душа разгуливала неизвестно где с другим мужчиной. Может быть, с тем, кого она когда-то любила. Эдим даже не знал, что хуже: сознавать, что эта женщина ни разу не была влюблена, потому что не способна открыть своё сердце, или выяснить, что её единственная страстная любовь осталась в прошлом и больше никто не возбудит в ней такое же сильное чувство.

    Эдим затаил дыхание, прислушиваясь. Как он хотел знать, что ей снится. Её тело лежало в постели рядом с ним, а душа разгуливала неизвестно где с другим мужчиной. Может быть, с тем, кого она когда-то любила. Эдим даже не знал, что хуже: сознавать, что эта женщина ни разу не была влюблена, потому что не способна открыть своё сердце, или выяснить, что её единственная страстная любовь осталась в прошлом и больше никто не возбудит в ней такое же сильное чувство.
16. «

    Человек может убежать на край света, но не способен убежать от своего прошлого...

    Человек может убежать на край света, но не способен убежать от своего прошлого...
17. «

    Бестактность, за которую попросили прощения, не переставала быть бестактностью.

    Бестактность, за которую попросили прощения, не переставала быть бестактностью.
18. «

    Красота заменяет девушке приданное.

    Красота заменяет девушке приданное.
19. «

    Покинутая земля, где некогда кипела жизнь, всегда источает печаль.

    Покинутая земля, где некогда кипела жизнь, всегда источает печаль.
20. «

    Всякий раз после шторма на берегу можно было увидеть выброшенных волнами обитателей морских глубин. Элайаса всегда поражало, какими беспомощными они становятся в непривычной среде. Впоследствии, живя в западных городах и наблюдая за иммигрантами первого поколения, он всегда вспоминал картины, виденные на морском берегу. Люди, вырванные из привычной обстановки, тоже становились беспомощными, беззащитными, уязвимыми. Они тоже мечтали, чтобы волна подхватила их и унесла в знакомую стихию, где они смогут свободно дышать и двигаться. Или же о том, чтобы берег принял их как родных и стал для них настоящим домом.

    Всякий раз после шторма на берегу можно было увидеть выброшенных волнами обитателей морских глубин. Элайаса всегда поражало, какими беспомощными они становятся в непривычной среде. Впоследствии, живя в западных городах и наблюдая за иммигрантами первого поколения, он всегда вспоминал картины, виденные на морском берегу. Люди, вырванные из привычной обстановки, тоже становились беспомощными, беззащитными, уязвимыми. Они тоже мечтали, чтобы волна подхватила их и унесла в знакомую стихию, где они смогут свободно дышать и двигаться. Или же о том, чтобы берег принял их как родных и стал для них настоящим домом.