71 цитата из книги «Элиф Шафак. Честь» — большая подборка

Собрали 71 цитата из книги «Элиф Шафак. Честь» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   – Вселенная, говоришь? – спрашиваю я. – А что такое вселенная, ты знаешь? Это злоба, ненависть, жестокость… В этой вселенной люди убивают друг друга. – Угу, – кивает Зизхан и погружается в задумчивость, словно слышит обо всем этом впервые. Он закрывает глаза, и мне даже кажется, что он собирается вздремнуть. Но он говорит с закрытыми глазами, и голос звучит бодро: – Давай смотреть на природа. Животный убивать другой животный. Большой насекомый ест маленький. Волк ест овца. Много крови, очень много. Но животный и защищать друг друга. Рыбы плавать стаями. Птицы тоже. – Потому что в мире слишком много хищников. Если ты окружен себе подобными, у тебя больше шансов выжить. – Все мы надо заботиться друг о друге, – изрекает Зизхан. <...> – В природе есть гармония, – говорит он, старательно выговаривая трудное слово. – Есть гармония внутри тебя – вот вопрос. <...> – Будь по-твоему, – киваю я. – Пусть в природе царит гармония. Равновесие между добром и злом и все такое. Какой вывод из этого следует? Каждый может вытворять все, что в голову взбредет. Это твое гребаное равновесие все равно невозможно нарушить. – Нет, нет, не так. Нельзя делать что хотеть. Надо делать только то, что хотеть Бог. Я состоять из разных веществ. Ты тоже. Зизхан состоять из вода. А ты? Огонь, похоже, что так. Да, конечно, огонь. Всегда драться, потом жалеть. Язык острый, как стрела. Ты говорить, вселенная – дикие джунгли. В этих джунглях я разбивать свой сад. – О каком дерьмовом саде ты говоришь? – Дорогой друг, – произносит Зизхан, словно начинает читать письмо. – Злоба – это тигр. Ты смотреть на тигр и думать: какой большой животный. Он будет мой. Но никто не может приручить тигр. Он всех ест. – Оставь несчастных тигров в покое. Злобе мы научились не у них. Злобе мы учимся у других людей. Они так преуспели в ненависти к себе подобным, что никакие дикие звери за ними не угонятся. – Если ты любить только себя, это как хищная птица, – талдычит Зизхан, пропуская мои слова мимо ушей. – Гриф. Стервятник. Он говорит: лететь со мной, и станешь сильным. Но он врать. Если ты любить только себя, ты слабый. Если ты любить других, ты сильный.

   – Вселенная, говоришь? – спрашиваю я. – А что такое вселенная, ты знаешь? Это злоба, ненависть, жестокость… В этой вселенной люди убивают друг друга. – Угу, – кивает Зизхан и погружается в задумчивость, словно слышит обо всем этом впервые. Он закрывает глаза, и мне даже кажется, что он собирается вздремнуть. Но он говорит с закрытыми глазами, и голос звучит бодро: – Давай смотреть на природа. Животный убивать другой животный. Большой насекомый ест маленький. Волк ест овца. Много крови, очень много. Но животный и защищать друг друга. Рыбы плавать стаями. Птицы тоже. – Потому что в мире слишком много хищников. Если ты окружен себе подобными, у тебя больше шансов выжить. – Все мы надо заботиться друг о друге, – изрекает Зизхан. <...> – В природе есть гармония, – говорит он, старательно выговаривая трудное слово. – Есть гармония внутри тебя – вот вопрос. <...> – Будь по-твоему, – киваю я. – Пусть в природе царит гармония. Равновесие между добром и злом и все такое. Какой вывод из этого следует? Каждый может вытворять все, что в голову взбредет. Это твое гребаное равновесие все равно невозможно нарушить. – Нет, нет, не так. Нельзя делать что хотеть. Надо делать только то, что хотеть Бог. Я состоять из разных веществ. Ты тоже. Зизхан состоять из вода. А ты? Огонь, похоже, что так. Да, конечно, огонь. Всегда драться, потом жалеть. Язык острый, как стрела. Ты говорить, вселенная – дикие джунгли. В этих джунглях я разбивать свой сад. – О каком дерьмовом саде ты говоришь? – Дорогой друг, – произносит Зизхан, словно начинает читать письмо. – Злоба – это тигр. Ты смотреть на тигр и думать: какой большой животный. Он будет мой. Но никто не может приручить тигр. Он всех ест. – Оставь несчастных тигров в покое. Злобе мы научились не у них. Злобе мы учимся у других людей. Они так преуспели в ненависти к себе подобным, что никакие дикие звери за ними не угонятся. – Если ты любить только себя, это как хищная птица, – талдычит Зизхан, пропуская мои слова мимо ушей. – Гриф. Стервятник. Он говорит: лететь со мной, и станешь сильным. Но он врать. Если ты любить только себя, ты слабый. Если ты любить других, ты сильный.

   — Искендер · книга
2. «

   Впервые становясь отцом, ты не сомневаешься в том, что твой ребёнок станет продолжением тебя самого. Ты гордишься им, как самым выдающимся своим достижением, его появление на свет придаёт твоей жизни значение и смысл. А потом ты постепенно начинаешь понимать, что у твоего сына своя собственная жизнь. Он пойдёт своим путём, даже если ты хочешь, чтобы он следовал по твоим стопам, и прилагаешь к этому все усилия. В тот момент, когда Эдим осознал это, он почувствовал себя обманутым и уже не смог избавиться от этого чувства. Когда сам он был подростком, он относился к отцу совсем по-другому, уважительно внимал каждому его слову, никогда не противоречил. О, если бы он догадался тогда, что может встать на крыло и улететь прочь. Теперь уже ничего не исправишь. Но его сын в полной мере пользуется свободой, которую сам он не смог получить у собственного отца.

   Впервые становясь отцом, ты не сомневаешься в том, что твой ребёнок станет продолжением тебя самого. Ты гордишься им, как самым выдающимся своим достижением, его появление на свет придаёт твоей жизни значение и смысл. А потом ты постепенно начинаешь понимать, что у твоего сына своя собственная жизнь. Он пойдёт своим путём, даже если ты хочешь, чтобы он следовал по твоим стопам, и прилагаешь к этому все усилия. В тот момент, когда Эдим осознал это, он почувствовал себя обманутым и уже не смог избавиться от этого чувства. Когда сам он был подростком, он относился к отцу совсем по-другому, уважительно внимал каждому его слову, никогда не противоречил. О, если бы он догадался тогда, что может встать на крыло и улететь прочь. Теперь уже ничего не исправишь. Но его сын в полной мере пользуется свободой, которую сам он не смог получить у собственного отца.
3. «

   Он пристально смотрит на меня, словно решая, как лучше сообщить новость. – С самого дня, как полиция приходила в мой дом, я все думать, думать… Зачем? Зачем все это? Ничего не бывать просто так. У Бога всегда есть цель – верно? Я спрашивать, какая здесь цель, но ответа нет. Теперь все понимать. – Что ты несешь? – Я понимать, зачем Бог посылать меня сюда. В тюрьма. Раньше не знать и обижаться. Теперь встретить тебя и все понимать. Больше не буду грустить.

   Он пристально смотрит на меня, словно решая, как лучше сообщить новость. – С самого дня, как полиция приходила в мой дом, я все думать, думать… Зачем? Зачем все это? Ничего не бывать просто так. У Бога всегда есть цель – верно? Я спрашивать, какая здесь цель, но ответа нет. Теперь все понимать. – Что ты несешь? – Я понимать, зачем Бог посылать меня сюда. В тюрьма. Раньше не знать и обижаться. Теперь встретить тебя и все понимать. Больше не буду грустить.

   — Искендер · книга
4. «

   Каждая травинка, каждый камешек скрывали в себе тайну, которую вложил в них Бог. Людям эти тайны, как правило, неведомы. Они смотрят на омелу и видят лишь вьюнок-паразит, обвивший ствол дерева, не догадываясь о том, что омела способна улучшать кровообращение. Джамиля понимала: для того чтобы обладать знанием, необходимо достичь доверия. Если природа доверяет тебе, она откроет свои секреты. Не сразу, постепенно. Со временем ты узнаешь всё про целительную силу растений. И не только. Ты поймёшь, что во вселенной нет ничего мелкого, ничего незначительного, потому что любая её частица дает ответ на какой-то важный вопрос. Всё зависит от того, насколько прозорлив твой взгляд.

   Каждая травинка, каждый камешек скрывали в себе тайну, которую вложил в них Бог. Людям эти тайны, как правило, неведомы. Они смотрят на омелу и видят лишь вьюнок-паразит, обвивший ствол дерева, не догадываясь о том, что омела способна улучшать кровообращение. Джамиля понимала: для того чтобы обладать знанием, необходимо достичь доверия. Если природа доверяет тебе, она откроет свои секреты. Не сразу, постепенно. Со временем ты узнаешь всё про целительную силу растений. И не только. Ты поймёшь, что во вселенной нет ничего мелкого, ничего незначительного, потому что любая её частица дает ответ на какой-то важный вопрос. Всё зависит от того, насколько прозорлив твой взгляд.
5. «

   Я читаю и размышляю. Два этих занятия способны сделать жизнь в тюрьме ступенькой, ведущей в ад или на небеса – в зависимости от того, до чего додумаешься.

   Я читаю и размышляю. Два этих занятия способны сделать жизнь в тюрьме ступенькой, ведущей в ад или на небеса – в зависимости от того, до чего додумаешься.

   — Искендер · книга
6. «

   Постепенно им овладела уверенность, что Пимби никогда не придёт. Зачем ей приходить? По всей вероятности, он так долго отгораживался от реальности, что теперь реальность не желает иметь с ним ничего общего.

   Постепенно им овладела уверенность, что Пимби никогда не придёт. Зачем ей приходить? По всей вероятности, он так долго отгораживался от реальности, что теперь реальность не желает иметь с ним ничего общего.
7. «

   Православный христианин по рождению, агностик по убеждению, Элайас тем не менее любил рождественскую атмосферу: нарядные витрины, семейные сборища, подарки, но особенно предчувствие чудес. В детстве его любимым святым был Андрей Критский — не потому, что он превосходил прочих святых благочестием и добродетелями, но потому, что он сам был ходячим чудом. Немой от рождения, святой Андрей в семь лет неожиданно заговорил и начал изрекать истины, казалось бы, непостижимые для ребёнка его возраста. Маленький Элайас обожал эту историю и с особым удовольствием представлял, как поражены были взрослые, когда немой мальчик произнёс первые слова. Радовал его также тот факт, что святой вошёл в историю как пламенный проповедник и сочинитель церковных гимнов и канонов. Если тот, кто от рождения был обречён молчать, смог достичь всего этого, значит жизнь не такая уж безнадёжная штука, какой иногда кажется.

   Православный христианин по рождению, агностик по убеждению, Элайас тем не менее любил рождественскую атмосферу: нарядные витрины, семейные сборища, подарки, но особенно предчувствие чудес. В детстве его любимым святым был Андрей Критский — не потому, что он превосходил прочих святых благочестием и добродетелями, но потому, что он сам был ходячим чудом. Немой от рождения, святой Андрей в семь лет неожиданно заговорил и начал изрекать истины, казалось бы, непостижимые для ребёнка его возраста. Маленький Элайас обожал эту историю и с особым удовольствием представлял, как поражены были взрослые, когда немой мальчик произнёс первые слова. Радовал его также тот факт, что святой вошёл в историю как пламенный проповедник и сочинитель церковных гимнов и канонов. Если тот, кто от рождения был обречён молчать, смог достичь всего этого, значит жизнь не такая уж безнадёжная штука, какой иногда кажется.
8. «

   Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

   Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

   — Эсма · книга
9. «

   Увидев её, он испытал странное чувство: смесь радости и страха. Конечно, он был счастлив, вновь обретя любимую, которую он почти отчаялся встретить. Но мучительный страх потерять её снова омрачал его счастье. Если бы он мог, то прирос бы к ней намертво, как моллюск к коралловому рифу.

   Увидев её, он испытал странное чувство: смесь радости и страха. Конечно, он был счастлив, вновь обретя любимую, которую он почти отчаялся встретить. Но мучительный страх потерять её снова омрачал его счастье. Если бы он мог, то прирос бы к ней намертво, как моллюск к коралловому рифу.
10. «

    Сознание своей вины — чувство, к которому приходишь постепенно. Начинается всё с сомнения, крошечного, как вошь. Она поселяется на твоей коже, откладывает яйца, и вскоре на твоём теле не остаётся живого места.

    Сознание своей вины — чувство, к которому приходишь постепенно. Начинается всё с сомнения, крошечного, как вошь. Она поселяется на твоей коже, откладывает яйца, и вскоре на твоём теле не остаётся живого места.
11. «

    Стычка с английским джентльменом редко доходит до рукопашной, но он может уничтожить тебя одной презрительной фразой.

    Стычка с английским джентльменом редко доходит до рукопашной, но он может уничтожить тебя одной презрительной фразой.
12. «

    Бестактность, за которую попросили прощения, не переставала быть бестактностью.

    Бестактность, за которую попросили прощения, не переставала быть бестактностью.
13. «

    – Как ты можешь жить совершенно одна? Женщине нужен мужчина, защитник. – А у твоей жены есть рядом мужчина, который ее защищает? Уверена, она так же одинока, как и я. Некоторые женщины замужем и одиноки одновременно. А некоторые, вроде меня, просто одиноки.

    – Как ты можешь жить совершенно одна? Женщине нужен мужчина, защитник. – А у твоей жены есть рядом мужчина, который ее защищает? Уверена, она так же одинока, как и я. Некоторые женщины замужем и одиноки одновременно. А некоторые, вроде меня, просто одиноки.

    — контрабандист · книга
14. «

    Наверное, у меня вообще проблемы с ощущением времени. Я не умею жить сегодняшним днём, забыв о дне вчерашнем. Снова и снова вспоминаю о девочке, одержимой великими идеями, которой была когда-то. От этой девочки, так любившей играть словами, сегодня мало что осталось. Думая о ней, я чувствую, что меня предали. Хотя предатель не кто иной, как я сама.

    Наверное, у меня вообще проблемы с ощущением времени. Я не умею жить сегодняшним днём, забыв о дне вчерашнем. Снова и снова вспоминаю о девочке, одержимой великими идеями, которой была когда-то. От этой девочки, так любившей играть словами, сегодня мало что осталось. Думая о ней, я чувствую, что меня предали. Хотя предатель не кто иной, как я сама.

    — Эсма · книга
15. «

    В этой жизни уже ничто не в состоянии его задеть. Он всего лишь тень человека, которым был когда-то, а тень не способна испытывать боль.

    В этой жизни уже ничто не в состоянии его задеть. Он всего лишь тень человека, которым был когда-то, а тень не способна испытывать боль.
16. «

    Слово «кино» напоминало конфету в обёртке: не знаешь, что скрывается внутри, но не сомневаешься, что это нечто восхитительное.

    Слово «кино» напоминало конфету в обёртке: не знаешь, что скрывается внутри, но не сомневаешься, что это нечто восхитительное.

    — Пимби · книга
17. «

    Некоторые люди не умеют пускать корни, но ничуть от этого не страдают.

    Некоторые люди не умеют пускать корни, но ничуть от этого не страдают.

    — Элайас · книга
18. «

    Мне кажется, жизнь — это состязание, которому никогда не будет конца. Даже за любовь своих родителей приходится сражаться, и сражение продолжается и после того, как они нас покидают.

    Мне кажется, жизнь — это состязание, которому никогда не будет конца. Даже за любовь своих родителей приходится сражаться, и сражение продолжается и после того, как они нас покидают.

    — Эсма · книга
19. «

    Никто из живущих на земле людей не наделен одной лишь мудростью. Все мы наполовину мудрецы, наполовину глупцы.

    Никто из живущих на земле людей не наделен одной лишь мудростью. Все мы наполовину мудрецы, наполовину глупцы.

    — Деревенский голова · книга
20. «

    Когда ты замешиваешь тесто, жилы твои наполняются силой земли. Когда жаришь мясо, душа убитого животного разговаривает с тобой, требуя к себе уважения. Когда чистишь рыбу, ты слышишь шум воды, в которой она плавала. Поэтому с рыбой надо обращаться бережно, чтобы готовое блюдо хранило память о море.

    Когда ты замешиваешь тесто, жилы твои наполняются силой земли. Когда жаришь мясо, душа убитого животного разговаривает с тобой, требуя к себе уважения. Когда чистишь рыбу, ты слышишь шум воды, в которой она плавала. Поэтому с рыбой надо обращаться бережно, чтобы готовое блюдо хранило память о море.