22 цитаты из книги «Элиф Шафак. Стамбульский бастард», которые захочется сохранить

Собрали 22 цитаты из книги «Элиф Шафак. Стамбульский бастард» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Семейные истории переплетаются столь удивительным образом, что случившиеся за много поколений события могут повлиять, казалось бы, на незначительные обстоятельства в настоящем. Жизнь — это что угодно, но не былое.

   Семейные истории переплетаются столь удивительным образом, что случившиеся за много поколений события могут повлиять, казалось бы, на незначительные обстоятельства в настоящем. Жизнь — это что угодно, но не былое.
2. «

   Все эти годы его тихо грызло мучительное раскаяние, понемногу, изнутри, с виду и не скажешь. Но, возможно, сейчас пришёл долгожданный конец борьбе между забвением и памятью. Подобно морской глади, расстилающейся после отлива далеко-далеко, насколько хватит взгляда, воспоминания прошлого возникали здесь и там среди отхлынувших вод.

   Все эти годы его тихо грызло мучительное раскаяние, понемногу, изнутри, с виду и не скажешь. Но, возможно, сейчас пришёл долгожданный конец борьбе между забвением и памятью. Подобно морской глади, расстилающейся после отлива далеко-далеко, насколько хватит взгляда, воспоминания прошлого возникали здесь и там среди отхлынувших вод.
3. «

   Дождь — это ведь грязь, хаос и ярость, словно нам их и без того мало. И ещё дождь — это борьба. Всегда. Десять миллионов человек, как барахтающиеся в воде беспомощные котята, тщетно сражаются с летящими каплями. Не то чтобы мы были совсем одиноки в этой борьбе. Вместе с нами — улицы с их допотопными названиями, нанесёнными по трафарету на жестяные таблички, и разбросанные здесь и там гробницы бесчисленных святых, и горы мусора, поджидающие на каждом углу, и пугающе огромные строительные котлованы, которые скоро превратятся в помпезные современные здания. Мы все злимся, когда небеса, разверзшись, плюют нам на голову. Но потом, когда на землю падают последние капли, а другие повисают на отмытых от пыли листьях, в беззащитное мгновенье, когда мы ещё не уверены, что дождь прекратился, и дождь тоже в этом не уверен, в светлый промежуток вдруг снисходит умиротворение. На протяжении одной долгой минуты небо будто извиняется за весь учинённый бардак. А мы, с пропитанными влагой волосами и сырыми обшлагами, всё ещё уныло и опасливо всматриваемся в прояснившееся лазурное небо. Смотрим и невольно улыбаемся в ответ. Мы прощаем небо. Всегда.

   Дождь — это ведь грязь, хаос и ярость, словно нам их и без того мало. И ещё дождь — это борьба. Всегда. Десять миллионов человек, как барахтающиеся в воде беспомощные котята, тщетно сражаются с летящими каплями. Не то чтобы мы были совсем одиноки в этой борьбе. Вместе с нами — улицы с их допотопными названиями, нанесёнными по трафарету на жестяные таблички, и разбросанные здесь и там гробницы бесчисленных святых, и горы мусора, поджидающие на каждом углу, и пугающе огромные строительные котлованы, которые скоро превратятся в помпезные современные здания. Мы все злимся, когда небеса, разверзшись, плюют нам на голову. Но потом, когда на землю падают последние капли, а другие повисают на отмытых от пыли листьях, в беззащитное мгновенье, когда мы ещё не уверены, что дождь прекратился, и дождь тоже в этом не уверен, в светлый промежуток вдруг снисходит умиротворение. На протяжении одной долгой минуты небо будто извиняется за весь учинённый бардак. А мы, с пропитанными влагой волосами и сырыми обшлагами, всё ещё уныло и опасливо всматриваемся в прояснившееся лазурное небо. Смотрим и невольно улыбаемся в ответ. Мы прощаем небо. Всегда.
4. «

   Можешь сколько угодно осуждать людей, они всё равно поступят по-своему.

   Можешь сколько угодно осуждать людей, они всё равно поступят по-своему.

   — Зелиха Казанчи · книга
5. «

   За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.

   За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.
6. «

   Не называйте меня дерьмом. У дерьма тоже есть сердце.

   Не называйте меня дерьмом. У дерьма тоже есть сердце.
7. «

   Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.

   Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.
8. «

   Быть может, всё не так безнадёжно. Быть может, теперь и она сможет пойти на рыбалку и часами стоять неподвижно, не досадуя на то, что осталась за бортом, а жизнь промчалась мимо, словно быстроногий заяц, на которого можно смотреть издали, а вот поймать — никогда.

   Быть может, всё не так безнадёжно. Быть может, теперь и она сможет пойти на рыбалку и часами стоять неподвижно, не досадуя на то, что осталась за бортом, а жизнь промчалась мимо, словно быстроногий заяц, на которого можно смотреть издали, а вот поймать — никогда.
9. «

   Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.

   Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.
10. «

    Она всегда старалась сделать так, чтобы прошлое оставалось как можно дальше от будущего, к которому она стремилась. Она надеялась, что, с какими бы мрачными и печальными воспоминаниями ни было сопряжено это прошлое, оно всё равно не сможет её поглотить. Хотя на самом деле прекрасно знала, что, как ни тошно это признавать, прошлое продолжает жить в настоящем.

    Она всегда старалась сделать так, чтобы прошлое оставалось как можно дальше от будущего, к которому она стремилась. Она надеялась, что, с какими бы мрачными и печальными воспоминаниями ни было сопряжено это прошлое, оно всё равно не сможет её поглотить. Хотя на самом деле прекрасно знала, что, как ни тошно это признавать, прошлое продолжает жить в настоящем.
11. «

    Если где-то там, на седьмом небе, есть всевидящее око, Божественный взор, неусыпно глядящий на каждого из нас с высоты, то ему пришлось бы довольно долго смотреть на Стамбул, чтобы выяснить, что происходило за закрытыми дверями и не велись ли случайно богохульные речи. С неба этот город, наверное, представляется мерцающим рисунком из расходящихся во все стороны разноцветных всполохов озарившей темноту петарды. Вот сейчас он светится всеми оттенками красного, оранжевого и жёлтого. Рисунок состоит из искр, а каждую искру зажёг кто-то, кто не спит в эту ночь. Если смотреть сверху, оттуда, из обители Небесного взора, все эти случайные лампочки, наверное, составляют гармоническое целое, а их проблески словно тайнопись, одному только Богу понятные знаки.

    Если где-то там, на седьмом небе, есть всевидящее око, Божественный взор, неусыпно глядящий на каждого из нас с высоты, то ему пришлось бы довольно долго смотреть на Стамбул, чтобы выяснить, что происходило за закрытыми дверями и не велись ли случайно богохульные речи. С неба этот город, наверное, представляется мерцающим рисунком из расходящихся во все стороны разноцветных всполохов озарившей темноту петарды. Вот сейчас он светится всеми оттенками красного, оранжевого и жёлтого. Рисунок состоит из искр, а каждую искру зажёг кто-то, кто не спит в эту ночь. Если смотреть сверху, оттуда, из обители Небесного взора, все эти случайные лампочки, наверное, составляют гармоническое целое, а их проблески словно тайнопись, одному только Богу понятные знаки.
12. «

    Для неё время давно перестало быть линейным. Оно теперь как шоссе без дорожных знаков, без сигнальных огней, без указателей. Она вольна ехать в любом направлении или перестраиваться из ряда в ряд. А может встать посреди дороги и ни с места, может отказаться ехать вперёд, потому что в её жизни нет больше никакого «вперёд», есть лишь постоянно повторяющиеся разрозненные фрагменты.

    Для неё время давно перестало быть линейным. Оно теперь как шоссе без дорожных знаков, без сигнальных огней, без указателей. Она вольна ехать в любом направлении или перестраиваться из ряда в ряд. А может встать посреди дороги и ни с места, может отказаться ехать вперёд, потому что в её жизни нет больше никакого «вперёд», есть лишь постоянно повторяющиеся разрозненные фрагменты.
13. «

    Какое мучение, когда твои мысли и эмоции всё ещё привязаны к человеку, с которым ты расстался физически!

    Какое мучение, когда твои мысли и эмоции всё ещё привязаны к человеку, с которым ты расстался физически!
14. «

    Чтобы сердцу исцелиться, надо дать глазам отдых.

    Чтобы сердцу исцелиться, надо дать глазам отдых.

    — Гульсум Казан · книга
15. «

    …любовь любит власть. Вот почему мы сами смертельно влюбляемся, но никогда не отвечаем взаимностью тем, кто смертельно влюблён в нас.

    …любовь любит власть. Вот почему мы сами смертельно влюбляемся, но никогда не отвечаем взаимностью тем, кто смертельно влюблён в нас.
16. «

    Может быть, супружество — не более чем мимолётная блажь. Поддавшись ей, ты начинаешь верить, что это навсегда, а потом можешь даже смеяться над тем, как обманулся, но только если сам ушёл первый. То обстоятельство, что, прежде чем погибнуть без возврата, брак ещё какое-то время агонизирует, давало обманчивую надежду, пока ты не осознавал, что надеяться можно не на то, что всё образуется, а на то, что оба в итоге помучаются и разойдутся, каждый своим путём.

    Может быть, супружество — не более чем мимолётная блажь. Поддавшись ей, ты начинаешь верить, что это навсегда, а потом можешь даже смеяться над тем, как обманулся, но только если сам ушёл первый. То обстоятельство, что, прежде чем погибнуть без возврата, брак ещё какое-то время агонизирует, давало обманчивую надежду, пока ты не осознавал, что надеяться можно не на то, что всё образуется, а на то, что оба в итоге помучаются и разойдутся, каждый своим путём.
17. «

    Сколько ни беседуй с воображаемыми собеседниками, всегда есть, что сказать.

    Сколько ни беседуй с воображаемыми собеседниками, всегда есть, что сказать.
18. «

    Какое облегчение — взять и уйти сразу и от прошлого, и от будущего. Как хорошо просто взять и уйти.

    Какое облегчение — взять и уйти сразу и от прошлого, и от будущего. Как хорошо просто взять и уйти.
19. «

    Историческая память хранит много скорби, но только она даёт нам жизнь и единство.

    Историческая память хранит много скорби, но только она даёт нам жизнь и единство.
20. «

    — Это всё Поэзия, — сказал Исключительно Бездарный Поэт; будучи исключительно бездарным, он имел обыкновение во всём видеть поэзию.

    — Это всё Поэзия, — сказал Исключительно Бездарный Поэт; будучи исключительно бездарным, он имел обыкновение во всём видеть поэзию.