37 цитат из книги «Элиф Шафак. Стамбульский бастард», которые стоит перечитать

Собрали 37 цитат из книги «Элиф Шафак. Стамбульский бастард» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Прошлое — это порочный круг. Петля. Оно нас затягивает и заставляет бегать по кругу, как белку в колесе. И мы повторяемся. Снова и снова.

   Прошлое — это порочный круг. Петля. Оно нас затягивает и заставляет бегать по кругу, как белку в колесе. И мы повторяемся. Снова и снова.

   — Асия Казанчи · книга
2. «

   — Это всё Поэзия, — сказал Исключительно Бездарный Поэт; будучи исключительно бездарным, он имел обыкновение во всём видеть поэзию.

   — Это всё Поэзия, — сказал Исключительно Бездарный Поэт; будучи исключительно бездарным, он имел обыкновение во всём видеть поэзию.
3. «

   Только три категории людей способны на абсолютное безразличие: безнадёжно наивные, безнадёжно замкнутые и полные безнадёжной надежды.

   Только три категории людей способны на абсолютное безразличие: безнадёжно наивные, безнадёжно замкнутые и полные безнадёжной надежды.
4. «

   За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.

   За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.
5. «

   Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.

   Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.
6. «

   Она рассказала им про человека, который объездил весь земной шар, пытаясь избежать смертной участи. На север и на юг, на восток и на запад, он прошёл все пути и дороги. И вот, во время одного из своих бесчисленных странствий он неожиданно повстречал ангела смерти Азраила в городе Каире. Ангел смерти посмотрел на него таинственным пронзительным взглядом, не сказал ни слова и не пошёл за ним следом. Человек этот сразу покинул Каир и скакал без передышки, пока не добрался до забытого богом сонного городка где-то в Китае. Изнемогая от жажды и усталости, он зашёл в первую же корчму. Там за соседним столиком сидел Азраил. Он давно и терпеливо дожидался этого человека и теперь поприветствовал его с явным облегчением. «Я так удивился, когда наткнулся на тебя в Каире, — проговорил он хриплым голосом, — нам ведь суждено встретиться в Китае».

   Она рассказала им про человека, который объездил весь земной шар, пытаясь избежать смертной участи. На север и на юг, на восток и на запад, он прошёл все пути и дороги. И вот, во время одного из своих бесчисленных странствий он неожиданно повстречал ангела смерти Азраила в городе Каире. Ангел смерти посмотрел на него таинственным пронзительным взглядом, не сказал ни слова и не пошёл за ним следом. Человек этот сразу покинул Каир и скакал без передышки, пока не добрался до забытого богом сонного городка где-то в Китае. Изнемогая от жажды и усталости, он зашёл в первую же корчму. Там за соседним столиком сидел Азраил. Он давно и терпеливо дожидался этого человека и теперь поприветствовал его с явным облегчением. «Я так удивился, когда наткнулся на тебя в Каире, — проговорил он хриплым голосом, — нам ведь суждено встретиться в Китае».
7. «

   Семейные истории переплетаются столь удивительным образом, что случившиеся за много поколений события могут повлиять, казалось бы, на незначительные обстоятельства в настоящем. Жизнь — это что угодно, но не былое.

   Семейные истории переплетаются столь удивительным образом, что случившиеся за много поколений события могут повлиять, казалось бы, на незначительные обстоятельства в настоящем. Жизнь — это что угодно, но не былое.
8. «

   Для неё время давно перестало быть линейным. Оно теперь как шоссе без дорожных знаков, без сигнальных огней, без указателей. Она вольна ехать в любом направлении или перестраиваться из ряда в ряд. А может встать посреди дороги и ни с места, может отказаться ехать вперёд, потому что в её жизни нет больше никакого «вперёд», есть лишь постоянно повторяющиеся разрозненные фрагменты.

   Для неё время давно перестало быть линейным. Оно теперь как шоссе без дорожных знаков, без сигнальных огней, без указателей. Она вольна ехать в любом направлении или перестраиваться из ряда в ряд. А может встать посреди дороги и ни с места, может отказаться ехать вперёд, потому что в её жизни нет больше никакого «вперёд», есть лишь постоянно повторяющиеся разрозненные фрагменты.
9. «

   Можешь сколько угодно осуждать людей, они всё равно поступят по-своему.

   Можешь сколько угодно осуждать людей, они всё равно поступят по-своему.

   — Зелиха Казанчи · книга
10. «

    Через коридор спит тётушка Фериде. Она умная, образованная женщина, училась в университете, у неё творческая натура. Если бы ей только удалось обрести хоть какую-то целостность. Она так чувствительна, это очень необычно и великолепно, но порой это очень страшно. У неё никогда не бывает твёрдой почвы под ногами, ведь когда угодно может случиться что угодно. Ей неведомо, каково это — ощущать жизнь как нечто непрерывное и безопасное. Всё вразнобой, её окружают обрывки реальности, они молят о том, чтобы она соединила их, сопротивляются всякому представлению о единстве. Снова и снова тётушка Фериде мечтает о возлюбленном. Она хочет, чтобы её любили всю целиком, принимая даже её бесчисленные страхи, странности и патологии. Ей нужен возлюбленный, который будет обожать в ней абсолютно всё. Тётушке Фериде не нужен возлюбленный, который любил бы её светлую сторону и чурался её тёмной стороны. Ей нужен человек, который бы оставался с ней и в горе, и в радости, в безумии и в душевном здравии. Наверное, думает она, именно поэтому сумасшедшим сложнее завести роман — не потому, что у них не все дома, а потому, что немногие готовы встречаться сразу с несколькими личностями в одном человеке.

    Через коридор спит тётушка Фериде. Она умная, образованная женщина, училась в университете, у неё творческая натура. Если бы ей только удалось обрести хоть какую-то целостность. Она так чувствительна, это очень необычно и великолепно, но порой это очень страшно. У неё никогда не бывает твёрдой почвы под ногами, ведь когда угодно может случиться что угодно. Ей неведомо, каково это — ощущать жизнь как нечто непрерывное и безопасное. Всё вразнобой, её окружают обрывки реальности, они молят о том, чтобы она соединила их, сопротивляются всякому представлению о единстве. Снова и снова тётушка Фериде мечтает о возлюбленном. Она хочет, чтобы её любили всю целиком, принимая даже её бесчисленные страхи, странности и патологии. Ей нужен возлюбленный, который будет обожать в ней абсолютно всё. Тётушке Фериде не нужен возлюбленный, который любил бы её светлую сторону и чурался её тёмной стороны. Ей нужен человек, который бы оставался с ней и в горе, и в радости, в безумии и в душевном здравии. Наверное, думает она, именно поэтому сумасшедшим сложнее завести роман — не потому, что у них не все дома, а потому, что немногие готовы встречаться сразу с несколькими личностями в одном человеке.
11. «

    Какое облегчение — взять и уйти сразу и от прошлого, и от будущего. Как хорошо просто взять и уйти.

    Какое облегчение — взять и уйти сразу и от прошлого, и от будущего. Как хорошо просто взять и уйти.
12. «

    Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.

    Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.
13. «

    Она словно потерялась в безграничных пустых пространствах, стала такой маленькой, а вокруг была огромная земля, огромное небо, огромные звёзды и огромный мучительный выбор.

    Она словно потерялась в безграничных пустых пространствах, стала такой маленькой, а вокруг была огромная земля, огромное небо, огромные звёзды и огромный мучительный выбор.
14. «

    Не называйте меня дерьмом. У дерьма тоже есть сердце.

    Не называйте меня дерьмом. У дерьма тоже есть сердце.
15. «

    У этого безразличия был собственный ритм. Оно накатывало и снова отпускало, а с ним и настроение скакало из крайности в крайность, из жара в холод, туда-сюда, как маятник.

    У этого безразличия был собственный ритм. Оно накатывало и снова отпускало, а с ним и настроение скакало из крайности в крайность, из жара в холод, туда-сюда, как маятник.
16. «

    …любовь любит власть. Вот почему мы сами смертельно влюбляемся, но никогда не отвечаем взаимностью тем, кто смертельно влюблён в нас.

    …любовь любит власть. Вот почему мы сами смертельно влюбляемся, но никогда не отвечаем взаимностью тем, кто смертельно влюблён в нас.
17. «

    Это был страх перед счастьем, который можно заметить лишь на лицах тех, кто, утратив прежнюю осторожность, вдруг влюбился внезапно и неосмотрительно.

    Это был страх перед счастьем, который можно заметить лишь на лицах тех, кто, утратив прежнюю осторожность, вдруг влюбился внезапно и неосмотрительно.
18. «

    Чтобы сердцу исцелиться, надо дать глазам отдых.

    Чтобы сердцу исцелиться, надо дать глазам отдых.

    — Гульсум Казан · книга
19. «

    Из всех частей тела только на уши можно по-настоящему положиться. Как ни толстей, они останутся прежними, никогда тебя не предадут.

    Из всех частей тела только на уши можно по-настоящему положиться. Как ни толстей, они останутся прежними, никогда тебя не предадут.
20. «

    Она поняла, что в конечном это лишь вопрос интерпретации. Хочешь найти пурпурных единорогов — скоро начнёшь видеть их на каждом шагу. Сходным образом при гадании: если и было какое-то соответствие между материалом, будь то кофейная гуща или расплавленный свинец, и его толкованием, то оно отнюдь не глубоко и подобно связи между пустыней и взошедшей над песками луной. Пустыня служила Луне живописным фоном, но Луна, очевидно, существовала сама по себе, независимо от пустыни. Так же и человеческий глаз видел в кусочке серого свинца нечто не сводимое к форме, которую принял застывший металл. Если смотреть усердно и долго, можно разглядеть даже пурпурного единорога.

    Она поняла, что в конечном это лишь вопрос интерпретации. Хочешь найти пурпурных единорогов — скоро начнёшь видеть их на каждом шагу. Сходным образом при гадании: если и было какое-то соответствие между материалом, будь то кофейная гуща или расплавленный свинец, и его толкованием, то оно отнюдь не глубоко и подобно связи между пустыней и взошедшей над песками луной. Пустыня служила Луне живописным фоном, но Луна, очевидно, существовала сама по себе, независимо от пустыни. Так же и человеческий глаз видел в кусочке серого свинца нечто не сводимое к форме, которую принял застывший металл. Если смотреть усердно и долго, можно разглядеть даже пурпурного единорога.