29 фраз из книги «Елизавета Дворецкая. Сокровище Харальда», которые запомнились

Собрали 29 цитат из книги «Елизавета Дворецкая. Сокровище Харальда» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   А сказать хотелось так много, что мысли теснились и, словно люди, бегущие из горящего дома через узкие двери, только мешали друг другу вырваться наружу.

   А сказать хотелось так много, что мысли теснились и, словно люди, бегущие из горящего дома через узкие двери, только мешали друг другу вырваться наружу.
2. «

   Когда Елисава смотрела, как огненное колесо мчится вниз по обрыву к днепровской воде, у нее на глазах выступили слезы — от радости, от ощущения сопричастности к божественным тайнам, от счастья и пронзительной боли в груди. Ее отец — полуваряг-полуславянин, ее мать — полушведка-полувендка, и северной крови в их детях, пожалуй, даже больше, чем славянской. И все же сейчас Елисава ощущала себя истинной дочерью этой земли и этого неба, родной сестрой белоствольных берез. Наверное, земля, на которой ты вырос, важнее, чем кровь, ибо она подчиняет и делает своим любого, кто дышит ее воздухом, пьет ее воду и ест ее хлеб. И хотя этот праздник только усилил боль Елисавы от разлуки с родиной, она была рада, что он выпал на эти дни и дал ей на прощание столь глубоко прочувствовать родство с Русью.

   Когда Елисава смотрела, как огненное колесо мчится вниз по обрыву к днепровской воде, у нее на глазах выступили слезы — от радости, от ощущения сопричастности к божественным тайнам, от счастья и пронзительной боли в груди. Ее отец — полуваряг-полуславянин, ее мать — полушведка-полувендка, и северной крови в их детях, пожалуй, даже больше, чем славянской. И все же сейчас Елисава ощущала себя истинной дочерью этой земли и этого неба, родной сестрой белоствольных берез. Наверное, земля, на которой ты вырос, важнее, чем кровь, ибо она подчиняет и делает своим любого, кто дышит ее воздухом, пьет ее воду и ест ее хлеб. И хотя этот праздник только усилил боль Елисавы от разлуки с родиной, она была рада, что он выпал на эти дни и дал ей на прощание столь глубоко прочувствовать родство с Русью.
3. «

   Рано или поздно всем нам достанется по семь стоп земли! А мне отведут целых восемь, ведь я все-таки конунг!

   Рано или поздно всем нам достанется по семь стоп земли! А мне отведут целых восемь, ведь я все-таки конунг!

   — Харальд · книга
4. «

   Он, может быть, впервые в жизни одолел самого сильного врага — себя и свой собственный нрав, самолюбивый и неуступчивый. Харальд признал себя побежденным, и это была большая победа, хоть он этого и не понимал.

   Он, может быть, впервые в жизни одолел самого сильного врага — себя и свой собственный нрав, самолюбивый и неуступчивый. Харальд признал себя побежденным, и это была большая победа, хоть он этого и не понимал.
5. «

   — Я завоюю все страны Нордлёнда, Норвегию, Данию, Швецию… — Швецию не надо. — Ладно, оставим дядю Анунда в покое.

   — Я завоюю все страны Нордлёнда, Норвегию, Данию, Швецию… — Швецию не надо. — Ладно, оставим дядю Анунда в покое.

   — Елисава · книга
6. «

   — О, ты ревнуешь! — Харальд довольно улыбнулся. — Честно говоря, я рад, но это лишнее. Я и так предпочитаю тебя всем женщинам на свете. И если понадобится, то ради того, чтобы заполучить тебя, я снова притворюсь мертвым и лягу в гроб. — Обещаю, что, когда ты ляжешь в гроб, я приду тебя оплакивать, — обнадежила его Елисава. — Но сначала удостоверюсь, что ты из него больше не встанешь.

   — О, ты ревнуешь! — Харальд довольно улыбнулся. — Честно говоря, я рад, но это лишнее. Я и так предпочитаю тебя всем женщинам на свете. И если понадобится, то ради того, чтобы заполучить тебя, я снова притворюсь мертвым и лягу в гроб. — Обещаю, что, когда ты ляжешь в гроб, я приду тебя оплакивать, — обнадежила его Елисава. — Но сначала удостоверюсь, что ты из него больше не встанешь.

   — Елисава · книга
7. «

   — Мои братья не будут делить владения, убивая друг друга! — возмущенно продолжала Елисава. — Все так говорят и даже думают, пока отец жив. А когда он умрет, каждый наследник помнит только то, что он — сын своего отца, но не помнит, что он еще и брат своего брата. Разница очень большая.

   — Мои братья не будут делить владения, убивая друг друга! — возмущенно продолжала Елисава. — Все так говорят и даже думают, пока отец жив. А когда он умрет, каждый наследник помнит только то, что он — сын своего отца, но не помнит, что он еще и брат своего брата. Разница очень большая.

   — Ульв · книга
8. «

   — А ты, сестра, непроста… Ты хочешь, чтобы я твоего… Свиновича к его варяжским богам отправил? — Мертвый он нам всем гораздо удобнее, чем живым

   — А ты, сестра, непроста… Ты хочешь, чтобы я твоего… Свиновича к его варяжским богам отправил? — Мертвый он нам всем гораздо удобнее, чем живым

   — Елисава Ярославна · книга
9. «

   Видно, придется Магнусу поискать себе другую невесту. Да и все ее прежнее желание выйти за Магнуса было сплошным самообманом — она думала только о Харальде и хотела досадить ему, а чуть не досадила самой себе.

   Видно, придется Магнусу поискать себе другую невесту. Да и все ее прежнее желание выйти за Магнуса было сплошным самообманом — она думала только о Харальде и хотела досадить ему, а чуть не досадила самой себе.
10. «

    Думала, это легко? Что батюшка родной и други верные будут в грязи возиться, а ты, словно царевна царьградская, на золотой подушке сидеть? Есть у нас золотые подушки, но и без грязи нам никак

    Думала, это легко? Что батюшка родной и други верные будут в грязи возиться, а ты, словно царевна царьградская, на золотой подушке сидеть? Есть у нас золотые подушки, но и без грязи нам никак

    — Ярослав Мудрый · книга
11. «

    Все нашел… и славу, и добра нажил. Только совесть, видно, где-то за морями обронил, а теперь и подобрал бы — да не ведает где.

    Все нашел… и славу, и добра нажил. Только совесть, видно, где-то за морями обронил, а теперь и подобрал бы — да не ведает где.

    — Елисава Ярославна · книга
12. «

    Дорого викингам достаются песни скальдов. Битва в жизни тоже далеко не так красива, как в песнях, но «подвиги» вроде этого волока, тяжелый труд, грязь, слякоть, выпадают им на долю гораздо чаще. И почему-то ни одной песни, посвященной прохождению волока, северные скальды не сложили.

    Дорого викингам достаются песни скальдов. Битва в жизни тоже далеко не так красива, как в песнях, но «подвиги» вроде этого волока, тяжелый труд, грязь, слякоть, выпадают им на долю гораздо чаще. И почему-то ни одной песни, посвященной прохождению волока, северные скальды не сложили.
13. «

    Лучше обмануть, чем убить.

    Лучше обмануть, чем убить.

    — Всеслав Брячиславич · книга
14. «

    Кто сам грешен, тот не должен судить других.

    Кто сам грешен, тот не должен судить других.

    — Елисава · книга
15. «

    Как же сильно ее жизнь отличается от жизни этой молодой женщины, ее ровесницы, матери троих живых детей и двоих умерших. Угодовна ничего не знает о Византии или Тмутаракани, в глаза не видела книг и вообще букв, и даже Христос в эту избушку еще не заглядывал — в красном углу на полочке стоят рядком несколько деревянных чуров, которым хозяйка из каждой трапезы уделяет ложку каши, и дети вместо креста носят на шеях красные шерстяные нитки с хитрыми узлами — наузы, оберегающие от болезней и сглазу. Правда, такие и они с сестрами в раннем детстве носили, Будениха навязала. Они с Угодовной говорят вроде бы еще на одном языке, а думают уже на разных.

    Как же сильно ее жизнь отличается от жизни этой молодой женщины, ее ровесницы, матери троих живых детей и двоих умерших. Угодовна ничего не знает о Византии или Тмутаракани, в глаза не видела книг и вообще букв, и даже Христос в эту избушку еще не заглядывал — в красном углу на полочке стоят рядком несколько деревянных чуров, которым хозяйка из каждой трапезы уделяет ложку каши, и дети вместо креста носят на шеях красные шерстяные нитки с хитрыми узлами — наузы, оберегающие от болезней и сглазу. Правда, такие и они с сестрами в раннем детстве носили, Будениха навязала. Они с Угодовной говорят вроде бы еще на одном языке, а думают уже на разных.
16. «

    — Я не дьявол, да и не знаю, кто он такой. Но во мне живут старые боги, во мне сам Белес, сам Ярила серым волком по земле скачет. Полюбишь меня — полюбишь и их, вернешься к ним. Не боишься? — Те боги — идолы, дерево мертвое. Господь сотворил небо и землю, а те идолы сами сделанные. Они не могут по земле ходить. — Нет на свете ничего мертвого. Все живое — и камень, и дерево, и земля.

    — Я не дьявол, да и не знаю, кто он такой. Но во мне живут старые боги, во мне сам Белес, сам Ярила серым волком по земле скачет. Полюбишь меня — полюбишь и их, вернешься к ним. Не боишься? — Те боги — идолы, дерево мертвое. Господь сотворил небо и землю, а те идолы сами сделанные. Они не могут по земле ходить. — Нет на свете ничего мертвого. Все живое — и камень, и дерево, и земля.

    — Всеслав Брячиславич · книга
17. «

    — Что это ты тут забыл, Харальд сын Сигурда? — Мое сердце. — Ну так забирай его и уходи, я смертельно устала! — Я не могу его забрать. Разве что вместе с тобой.

    — Что это ты тут забыл, Харальд сын Сигурда? — Мое сердце. — Ну так забирай его и уходи, я смертельно устала! — Я не могу его забрать. Разве что вместе с тобой.

    — Елисава Ярославна · книга
18. «

    — Здесь оберег мой, рубашка, в которой я родился, и в ней сила моя — та, что выше человеческой. — Ты не человек

    — Здесь оберег мой, рубашка, в которой я родился, и в ней сила моя — та, что выше человеческой. — Ты не человек

    — Всеслав Брячиславич · книга
19. «

    И все же, как иногда казалось Елисаве, в его душе жило что-то хорошее. Возможно, наглость и коварство, рожденные необходимостью выжить и занять в суровой борьбе достойное место под солнцем, не задавили окончательно искру Божьего света в его сердце. А может, само тщеславие, желание хорошо выглядеть перед людьми и внушать им восхищение, заставляло его поступать великодушно и благородно — и это был тот редкий случай, когда тщеславие приносило человеку пользу и делало его лучше.

    И все же, как иногда казалось Елисаве, в его душе жило что-то хорошее. Возможно, наглость и коварство, рожденные необходимостью выжить и занять в суровой борьбе достойное место под солнцем, не задавили окончательно искру Божьего света в его сердце. А может, само тщеславие, желание хорошо выглядеть перед людьми и внушать им восхищение, заставляло его поступать великодушно и благородно — и это был тот редкий случай, когда тщеславие приносило человеку пользу и делало его лучше.
20. «

    Харальд, вынужденный отчаянно бороться за жизнь и честь, задавил в своей душе все то хорошее, что в ней было, ибо доброта и честность делают человека слабым. А он не мог себе позволить быть слабым. И он стал сильным: честолюбивым, самодовольным, упрямым и бессовестным, изобретательным, вероломным, коварным и не имеющим никаких правил, никаких заповедей, кроме собственной выгоды.

    Харальд, вынужденный отчаянно бороться за жизнь и честь, задавил в своей душе все то хорошее, что в ней было, ибо доброта и честность делают человека слабым. А он не мог себе позволить быть слабым. И он стал сильным: честолюбивым, самодовольным, упрямым и бессовестным, изобретательным, вероломным, коварным и не имеющим никаких правил, никаких заповедей, кроме собственной выгоды.