24 цитаты из книги «Елизавета Дворецкая. Ветер с Варяжского моря» для размышлений

Собрали 24 цитаты из книги «Елизавета Дворецкая. Ветер с Варяжского моря» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Ему хотелось самому над собой смеяться, как он раньше смеялся над товарищами, которым случалось терять голову из-за женщины. Асгерд была совсем не похожа на колдунью, но Лейву казалось, что она подменила его душу. Ему вспоминалось, как она плакала над раненым Тормодом, делалось жаль их обоих, и, удивительное дело, на ум приходили мысли, что все остальные пленники, уже увезённые и ещё томившиеся в клетях и сараях, тоже кого-то любили и о ком-то плакали. И себя самого, последнего в роду, Лейву тоже делалось жалко. Почему он должен быть последним? Сын – всегда счастье, как говорил Высокий, даже если не застанет на свете отца. Но где теперь найти девушку, достойную подарить ему жизнь?

   Ему хотелось самому над собой смеяться, как он раньше смеялся над товарищами, которым случалось терять голову из-за женщины. Асгерд была совсем не похожа на колдунью, но Лейву казалось, что она подменила его душу. Ему вспоминалось, как она плакала над раненым Тормодом, делалось жаль их обоих, и, удивительное дело, на ум приходили мысли, что все остальные пленники, уже увезённые и ещё томившиеся в клетях и сараях, тоже кого-то любили и о ком-то плакали. И себя самого, последнего в роду, Лейву тоже делалось жалко. Почему он должен быть последним? Сын – всегда счастье, как говорил Высокий, даже если не застанет на свете отца. Но где теперь найти девушку, достойную подарить ему жизнь?
2. «

   Незнакомый викинг, на дворе у Середы связавший ей руки, сейчас казался ей менее противен, чем Снэульв. Викинг был просто врагом – Снэульв был предателем. Вид его, голос, ещё годня утром любимый, теперь был ей страшен. Она боялась его, как боялась бы вставшего мертвеца.

   Незнакомый викинг, на дворе у Середы связавший ей руки, сейчас казался ей менее противен, чем Снэульв. Викинг был просто врагом – Снэульв был предателем. Вид его, голос, ещё годня утром любимый, теперь был ей страшен. Она боялась его, как боялась бы вставшего мертвеца.
3. «

   Оба они страдали от своей ссоры, которая, кажется, становилась всё глубже, но не знали, что с ней поделать.

   Оба они страдали от своей ссоры, которая, кажется, становилась всё глубже, но не знали, что с ней поделать.
4. «

   Он по себе знал, что тяжелее всего – это когда злишься. Поэтому он сам никогда ни на кого не злился.

   Он по себе знал, что тяжелее всего – это когда злишься. Поэтому он сам никогда ни на кого не злился.
5. «

   Снэульв казался ей похожим на костёр – то ли согреешься возле него, то ли обожжёшься.

   Снэульв казался ей похожим на костёр – то ли согреешься возле него, то ли обожжёшься.
6. «

   Перед взором её то и дело вставало лицо Снэульва, заслоняя всё иное. Образ его был для Загляды как драгоценный камень, спрятанный в тайниках души и освещавший для неё всё вокруг.

   Перед взором её то и дело вставало лицо Снэульва, заслоняя всё иное. Образ его был для Загляды как драгоценный камень, спрятанный в тайниках души и освещавший для неё всё вокруг.
7. «

   В глазах Загляды, в румянце на щеках, в каждой чёрточке её лица светилось такое счастье, какого напрасно добивался от неё Вышеслав. И может быть, способность испытывать эту радость, чистую, как блеск солнца на берёзовых ветвях, и делала Загляду краше и милее даже высокородной красавицы и умницы Прекрасы.

   В глазах Загляды, в румянце на щеках, в каждой чёрточке её лица светилось такое счастье, какого напрасно добивался от неё Вышеслав. И может быть, способность испытывать эту радость, чистую, как блеск солнца на берёзовых ветвях, и делала Загляду краше и милее даже высокородной красавицы и умницы Прекрасы.
8. «

   Перед своими домами люди всегда бьются отчаянно, любой гончар превращается в берсерка.

   Перед своими домами люди всегда бьются отчаянно, любой гончар превращается в берсерка.

   — Лейв Серебряный · книга
9. «

   Они были заперты в этой тёмной земляной яме, как в ловушке. Загляде было трудно дышать, нестерпимо хотелось на волю, под небо. Любые беды и опасности казались не страшны, лишь бы над головой было вольное небо, а по бокам не смыкались сырые холодные бревенчатые стены. А рассказывают, что иные узники в порубах живут по десяткам лет! Загляде казалось, что она не прожила бы в таком заточении и двух дней, задохнулась бы.

   Они были заперты в этой тёмной земляной яме, как в ловушке. Загляде было трудно дышать, нестерпимо хотелось на волю, под небо. Любые беды и опасности казались не страшны, лишь бы над головой было вольное небо, а по бокам не смыкались сырые холодные бревенчатые стены. А рассказывают, что иные узники в порубах живут по десяткам лет! Загляде казалось, что она не прожила бы в таком заточении и двух дней, задохнулась бы.
10. «

    Тяжелее всех битв и походов оказалась эта княжеская обязанность – решать. Решай, потому что ты – князь, а значит, самый мудрый, самый умный и всегда будешь прав. Люди глаза отведут, а вот что тебе ночью совесть скажет?

    Тяжелее всех битв и походов оказалась эта княжеская обязанность – решать. Решай, потому что ты – князь, а значит, самый мудрый, самый умный и всегда будешь прав. Люди глаза отведут, а вот что тебе ночью совесть скажет?
11. «

    Она была похожа на маленького испуганного зайчонка, и этот её крик и ужас вдруг пронзили болью душу Лейва. Новое чувство, которого он никогда прежде не испытывал, – острая жалость к слабому и беспомощному существу – перевернуло его сердце.

    Она была похожа на маленького испуганного зайчонка, и этот её крик и ужас вдруг пронзили болью душу Лейва. Новое чувство, которого он никогда прежде не испытывал, – острая жалость к слабому и беспомощному существу – перевернуло его сердце.
12. «

    Время равняет с землёй города, но остаются курганы, холмы, река, трава и берёзы – всё те же, живые, не ведающие старости и смерти. И от земли, исхоженной ногами десятков поколений, согретой многовековым пламенем очагов, политой потом и кровью, тысячу лет спустя будет подниматься тёплое дыхание памяти.

    Время равняет с землёй города, но остаются курганы, холмы, река, трава и берёзы – всё те же, живые, не ведающие старости и смерти. И от земли, исхоженной ногами десятков поколений, согретой многовековым пламенем очагов, политой потом и кровью, тысячу лет спустя будет подниматься тёплое дыхание памяти.
13. «

    Его бы заставить языком грести – ладья бы быстрее ветра побежала!

    Его бы заставить языком грести – ладья бы быстрее ветра побежала!

    — Милута · книга
14. «

    Многие воины славно бьются, но рассказывать об их доблести приходится другим…

    Многие воины славно бьются, но рассказывать об их доблести приходится другим…
15. «

    Ты должен беречь тех, кто верен тебе.

    Ты должен беречь тех, кто верен тебе.

    — Малфрида · книга
16. «

    Маленький Тролль головой был умнее многих взрослых, но сердце его ещё дремало в детском неведении. Он не понимал, что среди любых бурь судьбы, среди войн и разорений, радость и печаль любви способны заслонить человеку весь мир. И не только юной девушке, но и воину, и даже седобородому старику.

    Маленький Тролль головой был умнее многих взрослых, но сердце его ещё дремало в детском неведении. Он не понимал, что среди любых бурь судьбы, среди войн и разорений, радость и печаль любви способны заслонить человеку весь мир. И не только юной девушке, но и воину, и даже седобородому старику.
17. «

    Те перемены, которые зародились в его душе при виде слёз Саглейд над раненым Тормодом, теперь разрослись и сделали его другим человеком. Год назад он пришёл в Альдейгью сильным среди сильных. Теперь он казался себе слабым, но слабы были и все вокруг, потому что у каждого своё горе или своя вина. Но почему-то Лейву не было стыдно перед собой. И он не жалел обо всём, что с ним случилось.

    Те перемены, которые зародились в его душе при виде слёз Саглейд над раненым Тормодом, теперь разрослись и сделали его другим человеком. Год назад он пришёл в Альдейгью сильным среди сильных. Теперь он казался себе слабым, но слабы были и все вокруг, потому что у каждого своё горе или своя вина. Но почему-то Лейву не было стыдно перед собой. И он не жалел обо всём, что с ним случилось.
18. «

    Он ничего не принимал близко к сердцу, был ровен, никого не ненавидел и не боялся. Он – последний в роду. Это значит – за любой его поступок отомстить можно будет только ему самому. Ему незачем бояться за брата, за отца или дядю.

    Он ничего не принимал близко к сердцу, был ровен, никого не ненавидел и не боялся. Он – последний в роду. Это значит – за любой его поступок отомстить можно будет только ему самому. Ему незачем бояться за брата, за отца или дядю.
19. «

    Они назвали меня оборотнем за то, что я сам выбрал себе семью и господина! – с недетской твёрдостью говорил он. – Сам! Выбрал, а не принял тех, что дали боги от рожденья! Я не овца, чтобы стоять в том загоне, куда поставили!

    Они назвали меня оборотнем за то, что я сам выбрал себе семью и господина! – с недетской твёрдостью говорил он. – Сам! Выбрал, а не принял тех, что дали боги от рожденья! Я не овца, чтобы стоять в том загоне, куда поставили!

    — Ило · книга
20. «

    Подумать страшно – Тормод мог бы умереть в яме маленьким, и она никогда не увидела бы его, и не играла бы вырезанными им игрушками, и не слушала бы вечерами его пугающих и увлекательных сказаний про Фенрира-Волка и три его цепи, про Тора и змею, такую огромную, что её называют Пояс Земли… И не учил бы он её языку северных людей – «норрена мол», – сначала просто показывая на разные вещи: гребешок – кам, котел – кетиль, нож – книв… А потом, когда она стала понимать, не рассказывал бы стихов, в которых сам Всеотец Один учил людей мудрости. «Вин сином скаль мад вин вера» – «В дружбе нужно быть верным другу»… Целый мир умер бы вместе с ним в той мерзкой полузаснеженной яме, среди закоченевших детских телец…

    Подумать страшно – Тормод мог бы умереть в яме маленьким, и она никогда не увидела бы его, и не играла бы вырезанными им игрушками, и не слушала бы вечерами его пугающих и увлекательных сказаний про Фенрира-Волка и три его цепи, про Тора и змею, такую огромную, что её называют Пояс Земли… И не учил бы он её языку северных людей – «норрена мол», – сначала просто показывая на разные вещи: гребешок – кам, котел – кетиль, нож – книв… А потом, когда она стала понимать, не рассказывал бы стихов, в которых сам Всеотец Один учил людей мудрости. «Вин сином скаль мад вин вера» – «В дружбе нужно быть верным другу»… Целый мир умер бы вместе с ним в той мерзкой полузаснеженной яме, среди закоченевших детских телец…