Подборка из книги: 16 цитат — «Эрих Фромм. Иметь или быть?»

Собрали 16 цитат из книги «Эрих Фромм. Иметь или быть?» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Истинная же любовь развивает способность любить и отдавать себя другим. Тот, кто любит по-настоящему какого-то одного человека, любит весь мир.

   Истинная же любовь развивает способность любить и отдавать себя другим. Тот, кто любит по-настоящему какого-то одного человека, любит весь мир.
2. «

   Радость – это не экстаз, не вспышка, а пламя, которое освещает всю глубину бытия.

   Радость – это не экстаз, не вспышка, а пламя, которое освещает всю глубину бытия.
3. «

   … человек имеет неограниченное право на жизнь, независимо от того, выполняет ли он свой «общественный долг» или нет. Это право, которое мы сегодня признаём за домашними животными, но не распространяем на своих ближних.

   … человек имеет неограниченное право на жизнь, независимо от того, выполняет ли он свой «общественный долг» или нет. Это право, которое мы сегодня признаём за домашними животными, но не распространяем на своих ближних.
4. «

   … человек по природе своего консервативен и старается избегать перемен, стремясь сохранить то, что есть, ничем не рискуя. Это легко объяснимо. Мы всегда чувствуем себя уверенно там, где нам всё хорошо знакомо. Мы боимся сделать шаг в незнаемое, в неопределённость, поэтому сторонимся нового. Даже если шаг вперёд является совершенно безобидным (как – это выяснится постфактум), всё равно, пока он не совершён, его последствия кажутся нам непредсказуемыми и опасными. Только старое, многократно опробованное кажется нам надёжным. Каждый новый шаг может окончиться неудачей – вот одна из причин, заставляющих людей бояться свободы.

   … человек по природе своего консервативен и старается избегать перемен, стремясь сохранить то, что есть, ничем не рискуя. Это легко объяснимо. Мы всегда чувствуем себя уверенно там, где нам всё хорошо знакомо. Мы боимся сделать шаг в незнаемое, в неопределённость, поэтому сторонимся нового. Даже если шаг вперёд является совершенно безобидным (как – это выяснится постфактум), всё равно, пока он не совершён, его последствия кажутся нам непредсказуемыми и опасными. Только старое, многократно опробованное кажется нам надёжным. Каждый новый шаг может окончиться неудачей – вот одна из причин, заставляющих людей бояться свободы.
5. «

   … «охота за счастьем» не ведёт к подлинному благополучию. Наше общество – это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.

   … «охота за счастьем» не ведёт к подлинному благополучию. Наше общество – это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.
6. «

   Христианский герой был мучеником, ибо, согласно иудаистской традиции, высшим подвигом является отдать свою жизнь за бога или за ближнего. Мученик являет собой полную противоположность языческому герою, олицетворенному в греческих и германских героях. Цель таких героев — завоевание, победа, разрушение, грабеж; а итог жизни — гордость, власть, слава, превосходство в умении убивать (Святой Августин сравнивал историю Древнего Рима с историей разбойничьей шайки). У языческого героя мерилом доблести человека служила его способность достичь власти и удержать ее, он с радостью умирал на поле брани в момент победы. Главное, что характеризует мученика, — это быть, отдавать, делиться с ближним, а языческого героя — иметь, покорять, принуждать.

   Христианский герой был мучеником, ибо, согласно иудаистской традиции, высшим подвигом является отдать свою жизнь за бога или за ближнего. Мученик являет собой полную противоположность языческому герою, олицетворенному в греческих и германских героях. Цель таких героев — завоевание, победа, разрушение, грабеж; а итог жизни — гордость, власть, слава, превосходство в умении убивать (Святой Августин сравнивал историю Древнего Рима с историей разбойничьей шайки). У языческого героя мерилом доблести человека служила его способность достичь власти и удержать ее, он с радостью умирал на поле брани в момент победы. Главное, что характеризует мученика, — это быть, отдавать, делиться с ближним, а языческого героя — иметь, покорять, принуждать.
7. «

   Ни для кого не секрет, что христианская религия была и есть довольно дешёвеньким прикрытием для индивидуального обогащения. Но я всё-таки верю, что человек наделён такой глубокой потребностью любить, что мы неизбежно должны испытывать чувство вины, если относимся к друг другу по принципу «Человек человеку волк». Поэтому даже иллюзорная вера в любовь помогает нам в какой-то степени заглушить в себе боль от бессознательного чувства виновности в том, что мы проживаем жизнь без любви.

   Ни для кого не секрет, что христианская религия была и есть довольно дешёвеньким прикрытием для индивидуального обогащения. Но я всё-таки верю, что человек наделён такой глубокой потребностью любить, что мы неизбежно должны испытывать чувство вины, если относимся к друг другу по принципу «Человек человеку волк». Поэтому даже иллюзорная вера в любовь помогает нам в какой-то степени заглушить в себе боль от бессознательного чувства виновности в том, что мы проживаем жизнь без любви.
8. «

   Роскошь — такой же порок, как и нищета; цель человека — быть многим, а не обладать многим.

   Роскошь — такой же порок, как и нищета; цель человека — быть многим, а не обладать многим.
9. «

   Новое общество и новый человек могут возникнуть лишь тогда, когда на смену старым мотивациям (стремление к прибыли, к власти, к рациональности) придут принципиально новые: стремление жить, понимать, делиться; когда «рыночный тип личности» уступит личности творческой, способной жить и любить, а поклонение кибернетическому идолу сменится духом радикального гуманизма.

   Новое общество и новый человек могут возникнуть лишь тогда, когда на смену старым мотивациям (стремление к прибыли, к власти, к рациональности) придут принципиально новые: стремление жить, понимать, делиться; когда «рыночный тип личности» уступит личности творческой, способной жить и любить, а поклонение кибернетическому идолу сменится духом радикального гуманизма.
10. «

    И всё же, несмотря на определённую уверенность собственника, мы восхищаемся людьми, которые могут предвидеть новое, прокладывают новые пути и имеют мужество шагать вперёд. В мифологии символом подобной формы бытия является герой. Герой – это человек, осмелившийся оставить всё, что у него было, – дом, семью, страну, имущество – и отправиться в чужие страны, не поддаваясь чувству страха перед неизвестностью.

    И всё же, несмотря на определённую уверенность собственника, мы восхищаемся людьми, которые могут предвидеть новое, прокладывают новые пути и имеют мужество шагать вперёд. В мифологии символом подобной формы бытия является герой. Герой – это человек, осмелившийся оставить всё, что у него было, – дом, семью, страну, имущество – и отправиться в чужие страны, не поддаваясь чувству страха перед неизвестностью.
11. «

    Господство мужчин над женщинами — это первый акт завоевания и первое использование силы с целью эксплуатации. Во всех патриархальных обществах после победы мужчин над женщинами эти принципы легли в основу мужского характера.

    Господство мужчин над женщинами — это первый акт завоевания и первое использование силы с целью эксплуатации. Во всех патриархальных обществах после победы мужчин над женщинами эти принципы легли в основу мужского характера.
12. «

    Легко описать, например, то, что называют словом «persona»: это маска, которую носит каждый из нас. И это понятно, ведь «persona» — это социальная роль, отпечаток, штамповка, фактически то же самое, что вещь. Но человек, живой человек – это не плоский образ, не фотография, не портрет, его нельзя описать как вещь. По сути дела, живое существо вообще не поддаётся описанию. Можно многое рассказать обо мне: о моём характере, о моей жизненной позиции. Эти замечания могут помочь разобраться в психической структуре моей личности и других людей. Но в каждом случае моё целостное «я», моя индивидуальность во всех её проявлениях, моя самость так же единичны, как и мои отпечатки пальцев. Никого нельзя охватить полностью, даже приблизиться к этой полноте, ибо нет двух людей, которые были бы совершенно идентичны. Только в процессе живой двусторонней связи я и другой человек преодолеваем пропасть разобщённости, лишь пока мы оба исполняем танец жизни. И всё же полной идентификации мы не достигаем никогда.

    Легко описать, например, то, что называют словом «persona»: это маска, которую носит каждый из нас. И это понятно, ведь «persona» — это социальная роль, отпечаток, штамповка, фактически то же самое, что вещь. Но человек, живой человек – это не плоский образ, не фотография, не портрет, его нельзя описать как вещь. По сути дела, живое существо вообще не поддаётся описанию. Можно многое рассказать обо мне: о моём характере, о моей жизненной позиции. Эти замечания могут помочь разобраться в психической структуре моей личности и других людей. Но в каждом случае моё целостное «я», моя индивидуальность во всех её проявлениях, моя самость так же единичны, как и мои отпечатки пальцев. Никого нельзя охватить полностью, даже приблизиться к этой полноте, ибо нет двух людей, которые были бы совершенно идентичны. Только в процессе живой двусторонней связи я и другой человек преодолеваем пропасть разобщённости, лишь пока мы оба исполняем танец жизни. И всё же полной идентификации мы не достигаем никогда.
13. «

    Если я — то, что я имею, и если то, что я имею потеряно, — кто же тогда я?

    Если я — то, что я имею, и если то, что я имею потеряно, — кто же тогда я?
14. «

    Предположение, что люди не способны на жертвы, заведомо ошибочно и опровергаются жизнью. Когда в начале Второй мировой войны Черчилль сказал своим соотечественникам, что потребуется пролить много «крови, пота и слёз», он не собирался их испугать, напротив, он апеллировал к глубочайшей человеческой потребности приносить жертвы ради общего дела. Реакция британцев – как, впрочем, и немцев, и русских – на тотальные бомбардировки городов показала, что жители этих городов не утратили мужества, что общее горе не сломило их, напротив: страдания усилили их решимость к сопротивлению. Всё это опровергало заявления тех, кто думал, что террористическими бомбардировками городов можно подорвать моральный дух и сломить бойцовские качества противника – и тем самым быстрее закончить войну.

    Предположение, что люди не способны на жертвы, заведомо ошибочно и опровергаются жизнью. Когда в начале Второй мировой войны Черчилль сказал своим соотечественникам, что потребуется пролить много «крови, пота и слёз», он не собирался их испугать, напротив, он апеллировал к глубочайшей человеческой потребности приносить жертвы ради общего дела. Реакция британцев – как, впрочем, и немцев, и русских – на тотальные бомбардировки городов показала, что жители этих городов не утратили мужества, что общее горе не сломило их, напротив: страдания усилили их решимость к сопротивлению. Всё это опровергало заявления тех, кто думал, что террористическими бомбардировками городов можно подорвать моральный дух и сломить бойцовские качества противника – и тем самым быстрее закончить войну.
15. «

    … если исходить из существования реальных людей – живущих, любящих, ненавидящих, страдающих, – то можно сделать вывод о том, что нет вообще такого бытия, которое одновременно было бы и становлением, и изменением. Всё живое может существовать только в процессе становления и только изменяясь. Рост и изменение – это неотъемлемые стороны самой жизни.

    … если исходить из существования реальных людей – живущих, любящих, ненавидящих, страдающих, – то можно сделать вывод о том, что нет вообще такого бытия, которое одновременно было бы и становлением, и изменением. Всё живое может существовать только в процессе становления и только изменяясь. Рост и изменение – это неотъемлемые стороны самой жизни.
16. «

    Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.

    Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.