115 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» на каждый день

Собрали 115 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Служитель веры и служитель науки сидят в лучах света, озаряющего их. Для них мир – не смутная, трепетная тревога, он не ворчанье бездны, не грозовые вспышки в леденящем эфире – они служители веры и науки, у них есть отвес и лот, весы и меры, у каждого свои, но это их не тревожит, они уверены в себе, у них есть имена и фамилии, которые они могут наклеивать на все, словно этикетки; они крепко спят по ночам, они стремятся к определенной цели, и этого для них достаточно, и даже ужас, даже черный занавес перед самоубийством занимает соответствующее, определенное место в их существовании, оно имеет название, классифицировано и потому стало неопасным. Убивает только безыменное или то, что взорвало свое имя.

   Служитель веры и служитель науки сидят в лучах света, озаряющего их. Для них мир – не смутная, трепетная тревога, он не ворчанье бездны, не грозовые вспышки в леденящем эфире – они служители веры и науки, у них есть отвес и лот, весы и меры, у каждого свои, но это их не тревожит, они уверены в себе, у них есть имена и фамилии, которые они могут наклеивать на все, словно этикетки; они крепко спят по ночам, они стремятся к определенной цели, и этого для них достаточно, и даже ужас, даже черный занавес перед самоубийством занимает соответствующее, определенное место в их существовании, оно имеет название, классифицировано и потому стало неопасным. Убивает только безыменное или то, что взорвало свое имя.
2. «

   Я говорил себе, что еще успеется, но вдруг оказалось, что успеть уже нельзя.

   Я говорил себе, что еще успеется, но вдруг оказалось, что успеть уже нельзя.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
3. «

   Почему всякий раз, когда ты хочешь чем-нибудь владеть, ты губишь это, как только получил?

   Почему всякий раз, когда ты хочешь чем-нибудь владеть, ты губишь это, как только получил?

   — Женевьева (Изабелла) · книга
4. «

   ... Слёзы полны воспоминаний.

   ... Слёзы полны воспоминаний.

   — Женевьева (Изабелла) · книга
5. «

   Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело выставила бы их напоказ.

   Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело выставила бы их напоказ.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
6. «

   Георг суеверен и считает, что в одежде еще долгое время остается часть самого покойника. Вдова заверила Георга, что отдавала смокинг в химчистку; таким образом, его можно считать совсем новым и надеяться, что пары хлоры изгнали умершего из каждой складки.

   Георг суеверен и считает, что в одежде еще долгое время остается часть самого покойника. Вдова заверила Георга, что отдавала смокинг в химчистку; таким образом, его можно считать совсем новым и надеяться, что пары хлоры изгнали умершего из каждой складки.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
7. «

   Вся суть в мундире, только в мундире. Отними у военных мундир — и не найдётся ни одного человека, который захотел бы стать солдатом.

   Вся суть в мундире, только в мундире. Отними у военных мундир — и не найдётся ни одного человека, который захотел бы стать солдатом.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
8. «

   Топить печку в апреле, пожалуй, уже незачем; это одно из коммерческих изобретений моего работодателя Георга Кроля. Ему кажется, что когда люди скорбят и им еще приходится выкладывать деньги, то легче это сделать в теплой комнате, чем в холодной. Ведь от печали и без того знобит душу, а если к тому же у людей ноги стынут, трудно бывает выжать хорошую цену. В тепле все оттаивает – даже кошелек.

   Топить печку в апреле, пожалуй, уже незачем; это одно из коммерческих изобретений моего работодателя Георга Кроля. Ему кажется, что когда люди скорбят и им еще приходится выкладывать деньги, то легче это сделать в теплой комнате, чем в холодной. Ведь от печали и без того знобит душу, а если к тому же у людей ноги стынут, трудно бывает выжать хорошую цену. В тепле все оттаивает – даже кошелек.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
9. «

   Смерть снова вторглась в комнату, где только что веяло бессмертием; вошла мягко и безмолвно, как упрёк твари, обращённый к человеку, этому всеядному убийце, который, разглагольствуя о мире и любви, перерезает горло овцам и глушит рыбу, чтобы набраться сил и продолжить разглагольствовать о мире и о любви, не исключая и Бодендика — мясоеда, слуги Господа.

   Смерть снова вторглась в комнату, где только что веяло бессмертием; вошла мягко и безмолвно, как упрёк твари, обращённый к человеку, этому всеядному убийце, который, разглагольствуя о мире и любви, перерезает горло овцам и глушит рыбу, чтобы набраться сил и продолжить разглагольствовать о мире и о любви, не исключая и Бодендика — мясоеда, слуги Господа.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
10. «

    Не все больные следят за церковной службой. В задних рядах сидят неподвижно, сидят, словно окутанные грозной печалью, как будто вокруг них лишь пустота, — впрочем, может быть, так только кажется. Может быть, они пребывают в совсем других мирах, в которые не проникает ни одно слово распятого Спасителя, простодушно и без понимания отдаются той музыке, в сравнение с которой звуки органа бледны и грубы. А может быть, они совсем ни о чём не думают, равнодушные, как море, как жизнь, как смерть. Ведь только мы одушевляем природу. А какая она сама по себе, может быть известно только этим сидящим внизу душевнобольным; но тайны этой они открыть не могут. То, что они увидели, сделало их немыми. Иногда кажется, что это последние потомки строителей Вавилонской башни, языки для них смешались, и эти люди уже не могут поведать о том, что увидели с самой верхней террасы.

    Не все больные следят за церковной службой. В задних рядах сидят неподвижно, сидят, словно окутанные грозной печалью, как будто вокруг них лишь пустота, — впрочем, может быть, так только кажется. Может быть, они пребывают в совсем других мирах, в которые не проникает ни одно слово распятого Спасителя, простодушно и без понимания отдаются той музыке, в сравнение с которой звуки органа бледны и грубы. А может быть, они совсем ни о чём не думают, равнодушные, как море, как жизнь, как смерть. Ведь только мы одушевляем природу. А какая она сама по себе, может быть известно только этим сидящим внизу душевнобольным; но тайны этой они открыть не могут. То, что они увидели, сделало их немыми. Иногда кажется, что это последние потомки строителей Вавилонской башни, языки для них смешались, и эти люди уже не могут поведать о том, что увидели с самой верхней террасы.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
11. «

    Разве вы не знаете, что всякое обобщение – признак легкомыслия?

    Разве вы не знаете, что всякое обобщение – признак легкомыслия?

    — Бодендик · книга
12. «

    — Он не может встать. У него кровь идет горлом. — Наверное, получил хорошенько по роже. А зачем он людей раздражает?

    — Он не может встать. У него кровь идет горлом. — Наверное, получил хорошенько по роже. А зачем он людей раздражает?
13. «

    Многие люди добры и честны, пока им плохо живется, и становятся невыносимыми, едва только их положение улучшится, особенно в нашем возлюбленном отечестве.

    Многие люди добры и честны, пока им плохо живется, и становятся невыносимыми, едва только их положение улучшится, особенно в нашем возлюбленном отечестве.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
14. «

    – А как дети спрашивают? – Вот как ты. Они задают один вопрос за другим и доходят до такой точки, когда взрослые уже не знают, что отвечать, и тогда теряются или сердятся. – Почему они сердятся? – Они вдруг замечают, что в них есть какая-то ужасная лживость, и не хотят слышать напоминаний об этом.

    – А как дети спрашивают? – Вот как ты. Они задают один вопрос за другим и доходят до такой точки, когда взрослые уже не знают, что отвечать, и тогда теряются или сердятся. – Почему они сердятся? – Они вдруг замечают, что в них есть какая-то ужасная лживость, и не хотят слышать напоминаний об этом.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
15. «

    ... Те, кто считает себя справедливыми, особенно безжалостны.

    ... Те, кто считает себя справедливыми, особенно безжалостны.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
16. «

    Любовь не печальна, а только приносит печаль, оттого что она неосуществима и удержать ее нельзя.

    Любовь не печальна, а только приносит печаль, оттого что она неосуществима и удержать ее нельзя.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
17. «

    Женщину сразу же узнаешь по походке!

    Женщину сразу же узнаешь по походке!

    — Ризенфельд · книга
18. «

    Я думаю о том, что вот его /дрозда/ песня говорит мне о жизни, о будущем, о грезах и обо всем том неведомом, что меня ожидает; а для червей, которые вылезают из сырой земли и с усилиями взбираются на подножие памятника с крестом, для них эта песня — грозный сигнал смерти через четвертование свирепыми ударами клюва.

    Я думаю о том, что вот его /дрозда/ песня говорит мне о жизни, о будущем, о грезах и обо всем том неведомом, что меня ожидает; а для червей, которые вылезают из сырой земли и с усилиями взбираются на подножие памятника с крестом, для них эта песня — грозный сигнал смерти через четвертование свирепыми ударами клюва.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
19. «

    — Уходил — да, но не покинул.

    — Уходил — да, но не покинул.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
20. «

    Но, видно так уж повелось на свете: когда мы действительно что-то начнём понимать, мы уже слишком стары, чтобы приложить это к жизни, так оно и идёт — волна за волной, поколение за поколением, и ни одно не в состоянии хоть чему-нибудь научиться у другого.

    Но, видно так уж повелось на свете: когда мы действительно что-то начнём понимать, мы уже слишком стары, чтобы приложить это к жизни, так оно и идёт — волна за волной, поколение за поколением, и ни одно не в состоянии хоть чему-нибудь научиться у другого.

    — доктор Вернике · книга