Подборка из книги: 79 цитат — «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск»

Собрали 79 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   ...если смысл жизни действительно познаваем, то достаточно было бы и одной книги. Но где она, эта книга?

   ...если смысл жизни действительно познаваем, то достаточно было бы и одной книги. Но где она, эта книга?

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
2. «

   — Вы не поверите, какой глупой вам покажется ваша теперешняя жизнь, когда вам будет семьдесят. — В этом я не уверен отнюдь, она мне и теперь уже кажется довольно глупой.

   — Вы не поверите, какой глупой вам покажется ваша теперешняя жизнь, когда вам будет семьдесят. — В этом я не уверен отнюдь, она мне и теперь уже кажется довольно глупой.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
3. «

   Я опять забыл. Неожиданные мысли часто забываются.

   Я опять забыл. Неожиданные мысли часто забываются.

   — Хунгерман · книга
4. «

   Только если окончательно расстанешься с человеком, начинаешь по-настоящему интересоваться тем, что его касается. Таков один из парадоксов любви.

   Только если окончательно расстанешься с человеком, начинаешь по-настоящему интересоваться тем, что его касается. Таков один из парадоксов любви.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
5. «

   ... Те, кто считает себя справедливыми, особенно безжалостны.

   ... Те, кто считает себя справедливыми, особенно безжалостны.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
6. «

   — Я работаю до пяти, а потом репетирую одного идиота. — По какому предмету? По идиотизму?

   — Я работаю до пяти, а потом репетирую одного идиота. — По какому предмету? По идиотизму?

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
7. «

   — Знаю, оборвать чью-либо жизнь — всегда убийство. С тех пор как я побывал на войне, мне даже муху убивать неприятно. И всё-таки телятина сегодня вечером показалась мне особенно вкусной, хотя телёнка убили ради того, чтобы мы его ели. Всё это старые парадоксы и беспомощные умозаключения. Жизнь — чудо, даже в телёнке, даже в мухе. Особенно в мухе, этой акробатке с её тысячами глаз. Она всегда чудо. И всегда этому чуду приходит конец. Но почему в мирное время мы считаем возможным прикончить больную собаку и не убиваем стонущего человека? А во время бессмысленных войн истребляем миллион людей? Вернике всё ещё не отвечает. Большой жук с жужжанием носится вокруг лампочки. Он стукается о неё, падает, ползёт, опять расправляет крылья и снова кружит возле источника света. Свой опыт он не использует.

   — Знаю, оборвать чью-либо жизнь — всегда убийство. С тех пор как я побывал на войне, мне даже муху убивать неприятно. И всё-таки телятина сегодня вечером показалась мне особенно вкусной, хотя телёнка убили ради того, чтобы мы его ели. Всё это старые парадоксы и беспомощные умозаключения. Жизнь — чудо, даже в телёнке, даже в мухе. Особенно в мухе, этой акробатке с её тысячами глаз. Она всегда чудо. И всегда этому чуду приходит конец. Но почему в мирное время мы считаем возможным прикончить больную собаку и не убиваем стонущего человека? А во время бессмысленных войн истребляем миллион людей? Вернике всё ещё не отвечает. Большой жук с жужжанием носится вокруг лампочки. Он стукается о неё, падает, ползёт, опять расправляет крылья и снова кружит возле источника света. Свой опыт он не использует.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
8. «

   Поэту вечно будет непонятно, что даже красота, отмеченная совершенством, подвластна, как и все, законам рока и так же смертна!

   Поэту вечно будет непонятно, что даже красота, отмеченная совершенством, подвластна, как и все, законам рока и так же смертна!

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
9. «

   Женщины не будут ради тебя спать с другими и приносить тебе полученные с них деньги. Но ты не огорчайся: главное, что они будут спать с тобой.

   Женщины не будут ради тебя спать с другими и приносить тебе полученные с них деньги. Но ты не огорчайся: главное, что они будут спать с тобой.

   — Герда Шнейдер · книга
10. «

    ... у неё болезнь, носящая некрасивое и несколько фантастическое название — шизофрения...

    ... у неё болезнь, носящая некрасивое и несколько фантастическое название — шизофрения...

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
11. «

    ...человеческое горе никак не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора, а при повышенном чувстве долга или соответствующем наследстве — даже из отполированного со всех сторон черного шведского гранита.

    ...человеческое горе никак не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора, а при повышенном чувстве долга или соответствующем наследстве — даже из отполированного со всех сторон черного шведского гранита.
12. «

    — Что ты понимаешь в женщинах? — Ничего. Она улыбается. — И не пытайся понять их, мальчик. Так лучше.

    — Что ты понимаешь в женщинах? — Ничего. Она улыбается. — И не пытайся понять их, мальчик. Так лучше.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
13. «

    ... Государство, этот неуязвимый обманщик, который растрачивает биллионы, но сажает за решетку каждого, кто недодал ему пять марок, всегда найдет уловку, чтобы своего обязательства не выполнить.

    ... Государство, этот неуязвимый обманщик, который растрачивает биллионы, но сажает за решетку каждого, кто недодал ему пять марок, всегда найдет уловку, чтобы своего обязательства не выполнить.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
14. «

    Я смотрю на нее и словно вижу впервые: женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

    Я смотрю на нее и словно вижу впервые: женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
15. «

    Вероятно, все мы боимся, как бы не наговорить громких слов. С их помощью люди так нестерпимо много налгали. Может быть, мы боимся и наших чувств. Мы уже не доверяем им.

    Вероятно, все мы боимся, как бы не наговорить громких слов. С их помощью люди так нестерпимо много налгали. Может быть, мы боимся и наших чувств. Мы уже не доверяем им.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
16. «

    Только идиоты утверждают, что они не идиоты. Противоречить им бесполезно.

    Только идиоты утверждают, что они не идиоты. Противоречить им бесполезно.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
17. «

    Люди и без того наделены удивительным даром лгать и обманывать себя, но этот дар особенно заметен в случае смерти, и человек называет его пиететом. Самое удивительное, что он очень скоро сам проникается верой в свои утверждения, как будто сунул в шляпу крысу, а потом сразу вытащил оттуда белоснежного кролика.

    Люди и без того наделены удивительным даром лгать и обманывать себя, но этот дар особенно заметен в случае смерти, и человек называет его пиететом. Самое удивительное, что он очень скоро сам проникается верой в свои утверждения, как будто сунул в шляпу крысу, а потом сразу вытащил оттуда белоснежного кролика.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
18. «

    Самые дешевые и маленькие надгробия из песчаника или цемента, могильные камни для бедняков, которые честно и скромно жили и трудились и потому, разумеется, ничего не достигли.

    Самые дешевые и маленькие надгробия из песчаника или цемента, могильные камни для бедняков, которые честно и скромно жили и трудились и потому, разумеется, ничего не достигли.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
19. «

    Почему Вы рассуждаете о жизни вместо того, чтобы ощущать её?

    Почему Вы рассуждаете о жизни вместо того, чтобы ощущать её?

    — доктор Вернике · книга
20. «

    Мне кажется, я наконец почувствовал, что такое любовь! Это жизнь, только жизнь, высочайший взлет волны, тянущейся к вечернему небу, к бледнеющим звездам и к самому себе, — взлет всегда напрасный, ибо он – порыв смертного начала к бессмертному; но иногда небо склоняется навстречу такой волне, они на миг встречаются, и тогда это уже не закат с одной стороны и отречение – с другой, тогда уже нет и речи о недостатке и избытке, о подмене, совершаемой поэтами…

    Мне кажется, я наконец почувствовал, что такое любовь! Это жизнь, только жизнь, высочайший взлет волны, тянущейся к вечернему небу, к бледнеющим звездам и к самому себе, — взлет всегда напрасный, ибо он – порыв смертного начала к бессмертному; но иногда небо склоняется навстречу такой волне, они на миг встречаются, и тогда это уже не закат с одной стороны и отречение – с другой, тогда уже нет и речи о недостатке и избытке, о подмене, совершаемой поэтами…