92 фразы из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» для дневника

Собрали 92 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   ...профессия могильщика сделала его философствующим пьяницей.

   ...профессия могильщика сделала его философствующим пьяницей.
2. «

   … невозможно слиться до полного единства и приходится расставаться, каждый день и каждый час. Знаешь это и все же не можешь удержать любовь, она растекается между пальцами, но она – самое драгоценное, что есть на свете, и все же ее не удержать. Всегда один из двух умирает раньше другого. Всегда один из двух остается.

   … невозможно слиться до полного единства и приходится расставаться, каждый день и каждый час. Знаешь это и все же не можешь удержать любовь, она растекается между пальцами, но она – самое драгоценное, что есть на свете, и все же ее не удержать. Всегда один из двух умирает раньше другого. Всегда один из двух остается.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
3. «

   Георг суеверен и считает, что в одежде еще долгое время остается часть самого покойника. Вдова заверила Георга, что отдавала смокинг в химчистку; таким образом, его можно считать совсем новым и надеяться, что пары хлоры изгнали умершего из каждой складки.

   Георг суеверен и считает, что в одежде еще долгое время остается часть самого покойника. Вдова заверила Георга, что отдавала смокинг в химчистку; таким образом, его можно считать совсем новым и надеяться, что пары хлоры изгнали умершего из каждой складки.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
4. «

   Да как можно заниматься нашим делом иначе, чем с благочестивым цинизмом, если хочешь сберечь свою душу?

   Да как можно заниматься нашим делом иначе, чем с благочестивым цинизмом, если хочешь сберечь свою душу?

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
5. «

   — Памятник останется здесь! И чтобы был в безукоризненной сохранности! Вы отвечаете! Застрахуйте его за свой счёт! С меня хватит этих фельдфебельских выкриков. — А что, если бы вы каждое утро устраивали перекличку со своим надгробием? — предлагаю я. — Сохранилась ли первоклассная полировка, равняется ли он точно на переднего, хорошо ли подтянут живот? На месте ли цоколь, стоят ли кусты навытяжку! И если бы вы этого потребовали, господин Генрих Кроль мог бы каждое утро, надев мундир, докладывать вам, что ваш памятник занял своё место в строю. Ему, это, наверное, доставляло бы удовольствие.

   — Памятник останется здесь! И чтобы был в безукоризненной сохранности! Вы отвечаете! Застрахуйте его за свой счёт! С меня хватит этих фельдфебельских выкриков. — А что, если бы вы каждое утро устраивали перекличку со своим надгробием? — предлагаю я. — Сохранилась ли первоклассная полировка, равняется ли он точно на переднего, хорошо ли подтянут живот? На месте ли цоколь, стоят ли кусты навытяжку! И если бы вы этого потребовали, господин Генрих Кроль мог бы каждое утро, надев мундир, докладывать вам, что ваш памятник занял своё место в строю. Ему, это, наверное, доставляло бы удовольствие.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
6. «

   — Видите! — с горечью восклицает Генрих, обращаясь к Ризенфельду. — Поэтому мы и войну проиграли! Во всём виновата наша расхлябанная интеллигенция и евреи. — И велосипедисты, — добавляет Ризенфельд. — При чём тут велосипедисты? — в свою очередь удивляется Генрих. — А при чём тут евреи?

   — Видите! — с горечью восклицает Генрих, обращаясь к Ризенфельду. — Поэтому мы и войну проиграли! Во всём виновата наша расхлябанная интеллигенция и евреи. — И велосипедисты, — добавляет Ризенфельд. — При чём тут велосипедисты? — в свою очередь удивляется Генрих. — А при чём тут евреи?

   — Генрих Кроль · книга
7. «

   Разве ветер запрешь? Чем он станет? Затхлым воздухом.

   Разве ветер запрешь? Чем он станет? Затхлым воздухом.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
8. «

   Если женщина принадлежит другому, она в пять раз желаннее, чем та, которую можно заполучить.

   Если женщина принадлежит другому, она в пять раз желаннее, чем та, которую можно заполучить.

   — Георг Кроль · книга
9. «

   Прощай! Каждый день какая-то часть нас самих умирает, но и каждый день мы живём немного дольше, вы мне это открыли, и я не забуду, что нет уничтожения, и тот, кто ничего не хочет удержать, владеет всем; прощайте, целую вас моими пустыми губами. Сжимаю вас в объятиях, которые не смогли вас удержать, прощайте, прощайте, вы, живущие во мне до тех пор, пока я вас не забуду…

   Прощай! Каждый день какая-то часть нас самих умирает, но и каждый день мы живём немного дольше, вы мне это открыли, и я не забуду, что нет уничтожения, и тот, кто ничего не хочет удержать, владеет всем; прощайте, целую вас моими пустыми губами. Сжимаю вас в объятиях, которые не смогли вас удержать, прощайте, прощайте, вы, живущие во мне до тех пор, пока я вас не забуду…

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
10. «

    Любовь, которая на самом деле встречается в жизни очень редко, после чьей-нибудь смерти начинает сиять со всех сторон и попадается на каждом шагу.

    Любовь, которая на самом деле встречается в жизни очень редко, после чьей-нибудь смерти начинает сиять со всех сторон и попадается на каждом шагу.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
11. «

    Ни один человек не знает, кто он, откуда и куда идёт, но мы вместе, и это единственное, что нам дано познать.

    Ни один человек не знает, кто он, откуда и куда идёт, но мы вместе, и это единственное, что нам дано познать.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
12. «

    Время, пространство и закон причинности – вот покрывало Майи, застилающее от нас беспредельность далей.

    Время, пространство и закон причинности – вот покрывало Майи, застилающее от нас беспредельность далей.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
13. «

    Мы знаем то, что в жизни знать необходимо, – отвечает Хунгерман. – И обычно эти знания совсем не то, чему нас учат в школах и разных пансионах.

    Мы знаем то, что в жизни знать необходимо, – отвечает Хунгерман. – И обычно эти знания совсем не то, чему нас учат в школах и разных пансионах.

    — Хунгерман · книга
14. «

    ... И постепенно разрастаясь, на страны земли легла свинцовая тень церкви, задушила радость жизни, сделала из Эроса, веселого бога, тайный и греховный постельный эпизод и ничего не прощала, ибо истинное прощение в том и состоит, что бы принять другого человека таким, какой он есть, а не требовать искупления, повиновения и покорности до тех пор, пока не будет произнесено: Ego te absolvo*.

    ... И постепенно разрастаясь, на страны земли легла свинцовая тень церкви, задушила радость жизни, сделала из Эроса, веселого бога, тайный и греховный постельный эпизод и ничего не прощала, ибо истинное прощение в том и состоит, что бы принять другого человека таким, какой он есть, а не требовать искупления, повиновения и покорности до тех пор, пока не будет произнесено: Ego te absolvo*.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
15. «

    Дела идут быстрее кошачьего романа.

    Дела идут быстрее кошачьего романа.
16. «

    Смерть снова вторглась в комнату, где только что веяло бессмертием; вошла мягко и безмолвно, как упрёк твари, обращённый к человеку, этому всеядному убийце, который, разглагольствуя о мире и любви, перерезает горло овцам и глушит рыбу, чтобы набраться сил и продолжить разглагольствовать о мире и о любви, не исключая и Бодендика — мясоеда, слуги Господа.

    Смерть снова вторглась в комнату, где только что веяло бессмертием; вошла мягко и безмолвно, как упрёк твари, обращённый к человеку, этому всеядному убийце, который, разглагольствуя о мире и любви, перерезает горло овцам и глушит рыбу, чтобы набраться сил и продолжить разглагольствовать о мире и о любви, не исключая и Бодендика — мясоеда, слуги Господа.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
17. «

    Я слишком много выпил, чтобы боданье в живот могло доставить мне удовольствие.

    Я слишком много выпил, чтобы боданье в живот могло доставить мне удовольствие.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
18. «

    — Почему все люди не могут просто быть счастливы? — Этого я не знаю. Может быть, потому, что тогда господу богу было бы скучно? — Нет. Не поэтому. — А почему же? — Потому, что он боится. — Боится? Чего же? — Если бы все были счастливы, никакой бог не был бы нужен.

    — Почему все люди не могут просто быть счастливы? — Этого я не знаю. Может быть, потому, что тогда господу богу было бы скучно? — Нет. Не поэтому. — А почему же? — Потому, что он боится. — Боится? Чего же? — Если бы все были счастливы, никакой бог не был бы нужен.

    — Женевьева (Изабелла) · книга
19. «

    Многие люди добры и честны, пока им плохо живется, и становятся невыносимыми, едва только их положение улучшится, особенно в нашем возлюбленном отечестве.

    Многие люди добры и честны, пока им плохо живется, и становятся невыносимыми, едва только их положение улучшится, особенно в нашем возлюбленном отечестве.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
20. «

    Любовь не печальна, а только приносит печаль, оттого что она неосуществима и удержать ее нельзя.

    Любовь не печальна, а только приносит печаль, оттого что она неосуществима и удержать ее нельзя.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга