109 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне» — коротко и по делу

Ниже 109 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Всегда есть две правды: с одной рвешься вперед, очертя голову, а другая похожа на осторожный ход, когда прежде всего думаешь о себе.

   Всегда есть две правды: с одной рвешься вперед, очертя голову, а другая похожа на осторожный ход, когда прежде всего думаешь о себе.

   — Рассказчик · книга
2. «

   Впрочем, если умеешь смеяться, в нынешнем мире можно найти много смешного. Как вы думаете?

   Впрочем, если умеешь смеяться, в нынешнем мире можно найти много смешного. Как вы думаете?

   — Рассказчик · книга
3. «

   Я никогда не думал, была ли Елена здесь верна мне. Это уже не имело значения. Нам выпало слишком много испытаний, и у нас не осталось ничего, кроме стремления выжить во что бы то ни стало.

   Я никогда не думал, была ли Елена здесь верна мне. Это уже не имело значения. Нам выпало слишком много испытаний, и у нас не осталось ничего, кроме стремления выжить во что бы то ни стало.
4. «

   Взаимное уважение есть основа спокойной совместной жизни.

   Взаимное уважение есть основа спокойной совместной жизни.

   — Йозеф Шварц · книга
5. «

   Возможность самоубийства — это в конце концов милосердие, и всё значение его можно постигнуть в очень редких случаях. Оно дарит иллюзию свободы воли, и, может быть, мы совершаем его гораздо чаще, чем нам это кажется. Мы только не осознаем этого.

   Возможность самоубийства — это в конце концов милосердие, и всё значение его можно постигнуть в очень редких случаях. Оно дарит иллюзию свободы воли, и, может быть, мы совершаем его гораздо чаще, чем нам это кажется. Мы только не осознаем этого.

   — Рассказчик · книга
6. «

   Счастье, — произнёс Шварц. — Как оно съёживается в памяти! Словно дешёвая ткань при стирке. В счёт идёт только беда.

   Счастье, — произнёс Шварц. — Как оно съёживается в памяти! Словно дешёвая ткань при стирке. В счёт идёт только беда.

   — Йозеф Шварц · книга
7. «

   Ощущение опасности всегда обостряет восприятие жизни. Но только до тех пор, пока опасность лишь маячит где-то на горизонте.

   Ощущение опасности всегда обостряет восприятие жизни. Но только до тех пор, пока опасность лишь маячит где-то на горизонте.

   — Рассказчик · книга
8. «

   Воспоминание — это всегда еще и сожаление о хорошем, что отняло у нас время, и о плохом, что не удалось исправить.

   Воспоминание — это всегда еще и сожаление о хорошем, что отняло у нас время, и о плохом, что не удалось исправить.

   — Рассказчик · книга
9. «

   Ненависть — это кислота, которая разъедает душу; все равно — ненавидишь ли сам или испытываешь ненависть другого.

   Ненависть — это кислота, которая разъедает душу; все равно — ненавидишь ли сам или испытываешь ненависть другого.

   — Рассказчик · книга
10. «

    Сны стали повторяться так часто, что я уже боялся ложиться спать. Вам это знакомо?

    Сны стали повторяться так часто, что я уже боялся ложиться спать. Вам это знакомо?

    — Шварц · книга
11. «

    Если мы думаем, что есть спруты, они должны быть. Мы не можем вообраить себе того, чего нет на свете.

    Если мы думаем, что есть спруты, они должны быть. Мы не можем вообраить себе того, чего нет на свете.

    — Элен · книга
12. «

    Самый чудесный город — это тот, где человек счастлив.

    Самый чудесный город — это тот, где человек счастлив.

    — Елена · книга
13. «

    Когда полностью зависишь от других людей, превращаешься в психолога, тщательно взвешивающего мельчайшие детали, хотя сам в это время едва можешь дышать от напряжения, или — может быть — именно благодаря этому. Одно ничего не знает о другом, и оба действуют раздельно, не влияя друг на друга: подлинный страх, подлинная боль и предельная расчетливость, и у всех одна и та же цель — спасение.

    Когда полностью зависишь от других людей, превращаешься в психолога, тщательно взвешивающего мельчайшие детали, хотя сам в это время едва можешь дышать от напряжения, или — может быть — именно благодаря этому. Одно ничего не знает о другом, и оба действуют раздельно, не влияя друг на друга: подлинный страх, подлинная боль и предельная расчетливость, и у всех одна и та же цель — спасение.
14. «

    ... Но я смутно чувствовал, что она стремилась победить что-то неизвестное мне и что это совершалось именно в это мгновение. Вода предстала перед ней в роли судьбы, вопроса и ответа, и она сама должна была преодолеть то, что стояло перед ней. Так поступает каждый, и самое большее, что может сделать другой, — быть рядом на тот случай, когда потребуется немножко тепла.

    ... Но я смутно чувствовал, что она стремилась победить что-то неизвестное мне и что это совершалось именно в это мгновение. Вода предстала перед ней в роли судьбы, вопроса и ответа, и она сама должна была преодолеть то, что стояло перед ней. Так поступает каждый, и самое большее, что может сделать другой, — быть рядом на тот случай, когда потребуется немножко тепла.

    — Рассказчик · книга
15. «

    Еще три года назад я решил не считать свое изгнание несчастьем, а смотреть на него как на разновидность холодной войны, которая почему-то оказалась необходимой для моего развития. Такое настроение спасало от ненужных терзаний.

    Еще три года назад я решил не считать свое изгнание несчастьем, а смотреть на него как на разновидность холодной войны, которая почему-то оказалась необходимой для моего развития. Такое настроение спасало от ненужных терзаний.
16. «

    Потом явился Шварц, и началось апокрифическое бытие. – Почему апокрифическое? – Подставное, скрытое, анонимное – жить под эгидой мертвого.

    Потом явился Шварц, и началось апокрифическое бытие. – Почему апокрифическое? – Подставное, скрытое, анонимное – жить под эгидой мертвого.
17. «

    ... Мы встретились в Лувре... перед полотнами импрессионистов. Я тогда проводил там много времени, чтобы успокоиться. Когда стоишь перед этими, напоенными солнцем, мирными пейзажами, не верится, что вид животных, способный создать такое, одновременно способен планировать убийственную войну.

    ... Мы встретились в Лувре... перед полотнами импрессионистов. Я тогда проводил там много времени, чтобы успокоиться. Когда стоишь перед этими, напоенными солнцем, мирными пейзажами, не верится, что вид животных, способный создать такое, одновременно способен планировать убийственную войну.

    — Йозеф Шварц · книга
18. «

    Однако где ты научился драться разбитой бутылкой и одним ударом превращать людей в евнухов? — В борьбе за право человека, — ответил я.

    Однако где ты научился драться разбитой бутылкой и одним ударом превращать людей в евнухов? — В борьбе за право человека, — ответил я.

    — Элен · книга
19. «

    — Что же ещё у нас осталось? — спросил я. — Яблоки на деревьях, золотой октябрь и наши мечты, — ответила она.

    — Что же ещё у нас осталось? — спросил я. — Яблоки на деревьях, золотой октябрь и наши мечты, — ответила она.

    — Элен · книга
20. «

    Одиночество ищет спутников и не спрашивает, кто они. Кто не понимает этого, тот никогда не знал одиночества, а только уединение.

    Одиночество ищет спутников и не спрашивает, кто они. Кто не понимает этого, тот никогда не знал одиночества, а только уединение.

    — Рассказчик · книга