52 фразы из книги «Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне» для дневника

Ниже 52 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Никогда не было такой веры в чудо, как в наше время, чуждое всяким чудесам.

   Никогда не было такой веры в чудо, как в наше время, чуждое всяким чудесам.

   — Шварц · книга
2. «

   Она еще не сдалась, но уже не боролась.

   Она еще не сдалась, но уже не боролась.

   — Рассказчик · книга
3. «

   Разве мы не теряем каждое мгновение то, что думаем удержать, только потому, что оно постоянно в движении? И не останавливается ли оно лишь тогда, когда его уже нет и когда оно уже не может измениться? Не принадлежит ли оно нам только тогда?

   Разве мы не теряем каждое мгновение то, что думаем удержать, только потому, что оно постоянно в движении? И не останавливается ли оно лишь тогда, когда его уже нет и когда оно уже не может измениться? Не принадлежит ли оно нам только тогда?
4. «

   Я был счастлив даже в швейцарских тюрьмах, и только потому, что они были не немецкие.

   Я был счастлив даже в швейцарских тюрьмах, и только потому, что они были не немецкие.
5. «

   Женщинам ничего не нужно объяснять, с ними всегда надо действовать.

   Женщинам ничего не нужно объяснять, с ними всегда надо действовать.

   — Рассказчик · книга
6. «

   Знание здесь — только пена, пляшущая на волне. Одно дуновение ветра — и пены нет. А волна есть и будет всегда.

   Знание здесь — только пена, пляшущая на волне. Одно дуновение ветра — и пены нет. А волна есть и будет всегда.

   — Рассказчик · книга
7. «

   Я был счастлив, если называть счастьем зеркало, в котором отражается любимое лицо, чистое и прекрасное.

   Я был счастлив, если называть счастьем зеркало, в котором отражается любимое лицо, чистое и прекрасное.

   — Шварц · книга
8. «

   Всегда есть две правды: с одной рвешься вперед, очертя голову, а другая похожа на осторожный ход, когда прежде всего думаешь о себе.

   Всегда есть две правды: с одной рвешься вперед, очертя голову, а другая похожа на осторожный ход, когда прежде всего думаешь о себе.

   — Рассказчик · книга
9. «

   Когда делаешь то, чего от тебя не ждут, обычно всегда добиваешься желаемого — это я знал по опыту.

   Когда делаешь то, чего от тебя не ждут, обычно всегда добиваешься желаемого — это я знал по опыту.

   — Шварц · книга
10. «

    Я боюсь определений. И уточняющих слов.

    Я боюсь определений. И уточняющих слов.

    — Рассказчик · книга
11. «

    Мы жили вне времени. Если всё затоплено чувством, места для времени не остается.

    Мы жили вне времени. Если всё затоплено чувством, места для времени не остается.

    — Рассказчик · книга
12. «

    Каждое судно, покидавшее Европу в эти месяцы 1942 года, было ковчегом. Америка высилась Араратом, а потоп нарастал с каждым днём. Он давно уже затопил Германию и Австрию, глубоко на дне лежали Прага и Польша; потонули Амстердам, Брюссель, Копенгаген, Осло и Париж; в зловонных потоках задыхались города Италии; нельзя было спастись уже и в Испании.

    Каждое судно, покидавшее Европу в эти месяцы 1942 года, было ковчегом. Америка высилась Араратом, а потоп нарастал с каждым днём. Он давно уже затопил Германию и Австрию, глубоко на дне лежали Прага и Польша; потонули Амстердам, Брюссель, Копенгаген, Осло и Париж; в зловонных потоках задыхались города Италии; нельзя было спастись уже и в Испании.

    — Рассказчик · книга
13. «

    Судьба спускает дураку только до поры до времени. Затем следует предупреждение. Тому, кто не внемлет, она наносит удар.

    Судьба спускает дураку только до поры до времени. Затем следует предупреждение. Тому, кто не внемлет, она наносит удар.

    — Шварц · книга
14. «

    Когда полностью зависишь от других людей, превращаешься в психолога, тщательно взвешивающего мельчайшие детали, хотя сам в это время едва можешь дышать от напряжения, или — может быть — именно благодаря этому. Одно ничего не знает о другом, и оба действуют раздельно, не влияя друг на друга: подлинный страх, подлинная боль и предельная расчетливость, и у всех одна и та же цель — спасение.

    Когда полностью зависишь от других людей, превращаешься в психолога, тщательно взвешивающего мельчайшие детали, хотя сам в это время едва можешь дышать от напряжения, или — может быть — именно благодаря этому. Одно ничего не знает о другом, и оба действуют раздельно, не влияя друг на друга: подлинный страх, подлинная боль и предельная расчетливость, и у всех одна и та же цель — спасение.
15. «

    Если мы думаем, что есть спруты, они должны быть. Мы не можем вообраить себе того, чего нет на свете.

    Если мы думаем, что есть спруты, они должны быть. Мы не можем вообраить себе того, чего нет на свете.

    — Элен · книга
16. «

    Как и везде, я здесь тоже знакомился главным образом с музеями и соборами — не потому, что любил бога или искусство, а просто потому, что в соборах и музеях не спрашивали документов. Перед распятием и полотнами живописи еще можно было оставаться просто человеком, а не субъектом с сомнительными документами.

    Как и везде, я здесь тоже знакомился главным образом с музеями и соборами — не потому, что любил бога или искусство, а просто потому, что в соборах и музеях не спрашивали документов. Перед распятием и полотнами живописи еще можно было оставаться просто человеком, а не субъектом с сомнительными документами.
17. «

    Мы живём в эпоху парадоксов. Ради сохранения мира вынуждены вести войну.

    Мы живём в эпоху парадоксов. Ради сохранения мира вынуждены вести войну.

    — Элен · книга
18. «

    Мне вспомнилась история Геры и Леандра, потом сказка о королевских детях, в которой монахиня гасит свет, и сын королевы погибает в волнах. Но я не был королевским сыном, а у немцев, при всей их страсти к сказкам, и может быть, именно благодаря этому, были самые ужасные в мире концентрационные лагеря.

    Мне вспомнилась история Геры и Леандра, потом сказка о королевских детях, в которой монахиня гасит свет, и сын королевы погибает в волнах. Но я не был королевским сыном, а у немцев, при всей их страсти к сказкам, и может быть, именно благодаря этому, были самые ужасные в мире концентрационные лагеря.

    — Рассказчик · книга
19. «

    Начать новую жизнь — на это я был неспособен. В сущности — я никогда этого особенно не желал. Я не покончил с прежней жизнью: я не мог ни расстаться с ней, ни преодолеть ее. Я был поражен гангреной души, поэтому пришлось выбирать — погибнуть в ее зловонном дыхании или вернуться и попробовать вылечиться.

    Начать новую жизнь — на это я был неспособен. В сущности — я никогда этого особенно не желал. Я не покончил с прежней жизнью: я не мог ни расстаться с ней, ни преодолеть ее. Я был поражен гангреной души, поэтому пришлось выбирать — погибнуть в ее зловонном дыхании или вернуться и попробовать вылечиться.

    — Рассказчик · книга
20. «

    Справедливость — это вообще роскошь, о которой можно говорить только в спокойные времена.

    Справедливость — это вообще роскошь, о которой можно говорить только в спокойные времена.

    — Шварц · книга