60 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне»

Ниже 60 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Я был счастлив, если называть счастьем зеркало, в котором отражается любимое лицо, чистое и прекрасное.

   Я был счастлив, если называть счастьем зеркало, в котором отражается любимое лицо, чистое и прекрасное.

   — Шварц · книга
2. «

   Разве ты не знаешь, что наша земля — тоже летящий шар. Эмигрант солнца. Назад дороги нет. Иначе — гибель.

   Разве ты не знаешь, что наша земля — тоже летящий шар. Эмигрант солнца. Назад дороги нет. Иначе — гибель.
3. «

   Когда делаешь то, чего от тебя не ждут, обычно всегда добиваешься желаемого — это я знал по опыту.

   Когда делаешь то, чего от тебя не ждут, обычно всегда добиваешься желаемого — это я знал по опыту.

   — Шварц · книга
4. «

   Вечная сцена! Слуги насилия, их жертва, а рядом — всегда и во все времена — третий — зритель, тот, что не в состоянии пошевелить пальцем, чтобы защитить, освободить жертву, потому что боится за свою собственную шкуру. И, может быть, именно поэтому его собственной шкуре всегда угрожает опасность.

   Вечная сцена! Слуги насилия, их жертва, а рядом — всегда и во все времена — третий — зритель, тот, что не в состоянии пошевелить пальцем, чтобы защитить, освободить жертву, потому что боится за свою собственную шкуру. И, может быть, именно поэтому его собственной шкуре всегда угрожает опасность.
5. «

   Счастье... Как оно сжимается, садится в воспоминании! Будто дешёвая ткань после стирки. Сосчитать можно только несчастия.

   Счастье... Как оно сжимается, садится в воспоминании! Будто дешёвая ткань после стирки. Сосчитать можно только несчастия.

   — Шварц · книга
6. «

   Вы знаете, конечно, что время — это слабый настой смерти. Нам постоянно, медленно подливают его, словно безвредное снадобье. Сначала он оживляет нас, и мы даже начинаем верить, что мы почти что бессмертны. Но день за днем и капля за каплей — он становится все крепче и крепче и в конце концов превращается в едкую кислоту, которая мутит и разрушает нашу кровь.

   Вы знаете, конечно, что время — это слабый настой смерти. Нам постоянно, медленно подливают его, словно безвредное снадобье. Сначала он оживляет нас, и мы даже начинаем верить, что мы почти что бессмертны. Но день за днем и капля за каплей — он становится все крепче и крепче и в конце концов превращается в едкую кислоту, которая мутит и разрушает нашу кровь.

   — Шварц · книга
7. «

   — Что же ещё у нас осталось? — спросил я. — Яблоки на деревьях, золотой октябрь и наши мечты, — ответила она.

   — Что же ещё у нас осталось? — спросил я. — Яблоки на деревьях, золотой октябрь и наши мечты, — ответила она.

   — Элен · книга
8. «

   Одиночество ищет спутников и не спрашивает, кто они. Кто не понимает этого, тот никогда не знал одиночества, а только уединение.

   Одиночество ищет спутников и не спрашивает, кто они. Кто не понимает этого, тот никогда не знал одиночества, а только уединение.

   — Рассказчик · книга
9. «

   Побережье Португалии сделалось последним пристанищем для беглецов, которые превыше родины и существования ценили справедливость, свободу и терпимость.

   Побережье Португалии сделалось последним пристанищем для беглецов, которые превыше родины и существования ценили справедливость, свободу и терпимость.
10. «

    Я боюсь определений. И уточняющих слов.

    Я боюсь определений. И уточняющих слов.

    — Рассказчик · книга
11. «

    Как обычно, я знал главным образом церкви да музеи — не потому, что так сильно любил Бога или искусство, а просто потому, что в церквах и музеях не спрашивали документы. Перед Распятым и мастерами искусства ту покамест оставался человеком, а не индивидом с сомнительным бумагами.

    Как обычно, я знал главным образом церкви да музеи — не потому, что так сильно любил Бога или искусство, а просто потому, что в церквах и музеях не спрашивали документы. Перед Распятым и мастерами искусства ту покамест оставался человеком, а не индивидом с сомнительным бумагами.
12. «

    Никогда не было такой веры в чудо, как в наше время, чуждое всяким чудесам.

    Никогда не было такой веры в чудо, как в наше время, чуждое всяким чудесам.

    — Шварц · книга
13. «

    Отчаяние и опасность учат беглеца верить в чудеса — иначе-то не выживешь.

    Отчаяние и опасность учат беглеца верить в чудеса — иначе-то не выживешь.
14. «

    А ты — ты моё сердце.

    А ты — ты моё сердце.

    — Элен · книга
15. «

    Я познакомился с ним в Лувре, у картин импрессионистов, где проводил целые вечера. Это успокаивало. Когда я стоял перед тихими, наполненными солнцем пейзажами, не верилось, что двуногое существо, создавшее все это, в то же время могло готовить разбойничью войну. Не верилось. И эти иллюзии на час, на два снижали бешеное давление крови.

    Я познакомился с ним в Лувре, у картин импрессионистов, где проводил целые вечера. Это успокаивало. Когда я стоял перед тихими, наполненными солнцем пейзажами, не верилось, что двуногое существо, создавшее все это, в то же время могло готовить разбойничью войну. Не верилось. И эти иллюзии на час, на два снижали бешеное давление крови.

    — Шварц · книга
16. «

    Я рассказал вам слишком много для того, чтобы хотеть вас видеть.

    Я рассказал вам слишком много для того, чтобы хотеть вас видеть.

    — Шварц · книга
17. «

    В любви вообще слишком много спрашивают, а когда начинают к тому же докапываться до сути ответов — она быстро уходит.

    В любви вообще слишком много спрашивают, а когда начинают к тому же докапываться до сути ответов — она быстро уходит.

    — Рассказчик · книга
18. «

    В общем, плохо, Иосиф. Все плохо. Но внешне все выглядит блестяще.

    В общем, плохо, Иосиф. Все плохо. Но внешне все выглядит блестяще.

    — Рассказчик · книга
19. «

    Человек был ничем; надежный паспорт — всем.

    Человек был ничем; надежный паспорт — всем.
20. «

    Страх перед полицией никогда не оставляет эмигранта. Даже во сне. Даже тогда, когда ему нечего бояться.

    Страх перед полицией никогда не оставляет эмигранта. Даже во сне. Даже тогда, когда ему нечего бояться.