179 фраз из книги «Эрих Мария Ремарк. Тени в раю» для дневника

Собрали 179 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Тени в раю» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Просто странно, куда только человека не заносит судьба. Но главное, что она все же заносит его куда-то, где можно начать сначала.

   Просто странно, куда только человека не заносит судьба. Но главное, что она все же заносит его куда-то, где можно начать сначала.

   — Роберт Росс · книга
2. «

   ... Счастье – не стабильное состояние, а лишь зыбь на воде.

   ... Счастье – не стабильное состояние, а лишь зыбь на воде.

   — Роберт Росс · книга
3. «

   Хорошо, когда можешь назвать по имени причину своих бед, не так ли? Тогда всё намного проще.

   Хорошо, когда можешь назвать по имени причину своих бед, не так ли? Тогда всё намного проще.

   — Роберт Росс · книга
4. «

   Я жадно, даже с некоторым страхом смотрел на эту чужую женщину, которая стала для меня самой близкой, и, глядя на нее, вдруг понял, что только мертвые принадлежат нам целиком, только они не могут ускользнуть. Все остальное в жизни движется, видоизменяется, уходит, исчезает и, даже появившись вновь, становится неузнаваемым. Одни лишь мертвые хранят верность. И в этом их сила.

   Я жадно, даже с некоторым страхом смотрел на эту чужую женщину, которая стала для меня самой близкой, и, глядя на нее, вдруг понял, что только мертвые принадлежат нам целиком, только они не могут ускользнуть. Все остальное в жизни движется, видоизменяется, уходит, исчезает и, даже появившись вновь, становится неузнаваемым. Одни лишь мертвые хранят верность. И в этом их сила.

   — Роберт Росс · книга
5. «

   Нью-Йорк слишком натоплен и слишком холоден, холоден, как этот проклятый неоновый свет — сама безутешность; кажется, что один бродишь по улицам и стучишь зубами от холода.

   Нью-Йорк слишком натоплен и слишком холоден, холоден, как этот проклятый неоновый свет — сама безутешность; кажется, что один бродишь по улицам и стучишь зубами от холода.

   — Роберт Росс · книга
6. «

   Какими же мы бываем идиотами, когда мним себя особенно благородными.

   Какими же мы бываем идиотами, когда мним себя особенно благородными.

   — Рауль · книга
7. «

   Мне нравится, когда человек серьезно рассуждает о материях, в которых он ничего не смыслит. Это звучит по-детски и успокаивает нервы. Узкие специалисты нагоняют скуку.

   Мне нравится, когда человек серьезно рассуждает о материях, в которых он ничего не смыслит. Это звучит по-детски и успокаивает нервы. Узкие специалисты нагоняют скуку.

   — Роберт Росс · книга
8. «

   Американцы работают, чтобы умереть.

   Американцы работают, чтобы умереть.

   — миссис Уимпер · книга
9. «

   — Я вообще люблю сидеть в гостиницах. В гостиницах не бывает скучно. Люди приходят и уходят. Здороваются и прощаются. Это и есть лучшие минуты в жизни. — Вы так считаете? — Наименее скучные, во всяком случае. А все, что между ними... Правда, большие гостиницы безлики. Там человек слишком тщательно скрывает свои эмоции. Тебе кажется, что в воздухе пахнет приключениями, но приобщиться к ним невозможно.

   — Я вообще люблю сидеть в гостиницах. В гостиницах не бывает скучно. Люди приходят и уходят. Здороваются и прощаются. Это и есть лучшие минуты в жизни. — Вы так считаете? — Наименее скучные, во всяком случае. А все, что между ними... Правда, большие гостиницы безлики. Там человек слишком тщательно скрывает свои эмоции. Тебе кажется, что в воздухе пахнет приключениями, но приобщиться к ним невозможно.

   — Наташа Петрова · книга
10. «

    Человек должен знать, когда рисковать уже больше нельзя. Тут появляется особое чувство, похожее на чувство какое бывает при первом легком приступе angina pectoris. У тебя уже и прежде были неприятные ощущения, но это чувство иное, к чему надо прислушаться. Ведь следующий приступ может стать смертельным.

    Человек должен знать, когда рисковать уже больше нельзя. Тут появляется особое чувство, похожее на чувство какое бывает при первом легком приступе angina pectoris. У тебя уже и прежде были неприятные ощущения, но это чувство иное, к чему надо прислушаться. Ведь следующий приступ может стать смертельным.

    — Кан · книга
11. «

    — Ты не можешь быть одна? — Мне плохо, когда я одна, Роберт. Я как плющ. Стоит мне остаться одной, и я начинаю стелиться по полу и гибнуть.

    — Ты не можешь быть одна? — Мне плохо, когда я одна, Роберт. Я как плющ. Стоит мне остаться одной, и я начинаю стелиться по полу и гибнуть.

    — Роберт Росс · книга
12. «

    — Ты будешь мне изменять? — Естественно, — сказала она. — По-твоему, это естественно? — Я не изменяю тебе, когда ты здесь. Когда человека нет, у тебя появляется чувство, будто он уже никогда не вернётся. Не сразу появляется, но очень скоро. — Как скоро? — Разве это можно сказать заранее? Не оставляй меня одну, и тебе не придётся задавать таких вопросов. — Да, это удобнее всего. — Проще всего, — поправила она. — Когда рядом кто-то есть, тебе ничего больше не нужно. А когда нет, наступает одиночество. Кто же в силах вынести одиночество? Я не в силах. — И это происходит мгновенно? Просто меняют одного на другого? — Нет, конечно. Совсем не так. Меняют не одного на другого, а одиночество на неодиночество.

    — Ты будешь мне изменять? — Естественно, — сказала она. — По-твоему, это естественно? — Я не изменяю тебе, когда ты здесь. Когда человека нет, у тебя появляется чувство, будто он уже никогда не вернётся. Не сразу появляется, но очень скоро. — Как скоро? — Разве это можно сказать заранее? Не оставляй меня одну, и тебе не придётся задавать таких вопросов. — Да, это удобнее всего. — Проще всего, — поправила она. — Когда рядом кто-то есть, тебе ничего больше не нужно. А когда нет, наступает одиночество. Кто же в силах вынести одиночество? Я не в силах. — И это происходит мгновенно? Просто меняют одного на другого? — Нет, конечно. Совсем не так. Меняют не одного на другого, а одиночество на неодиночество.

    — Наташа Петрова · книга
13. «

    Эмигрантские анекдоты были мне хорошо знакомы — смесь иронии и отчаяния.

    Эмигрантские анекдоты были мне хорошо знакомы — смесь иронии и отчаяния.

    — Роберт Росс · книга
14. «

    За годы скитаний я усвоил некоторые правила, которые были мне необходимы, чтобы выжить, но не очень-то годились для личной жизни; одно из этих правил гласило: никогда не признавайся в том, что ты солгал. В борьбе с властями оно себя оправдывало, но во взаимоотношениях с любимой женщиной было не всегда приемлемым, хотя и здесь приносило скорее пользу, чем вред.

    За годы скитаний я усвоил некоторые правила, которые были мне необходимы, чтобы выжить, но не очень-то годились для личной жизни; одно из этих правил гласило: никогда не признавайся в том, что ты солгал. В борьбе с властями оно себя оправдывало, но во взаимоотношениях с любимой женщиной было не всегда приемлемым, хотя и здесь приносило скорее пользу, чем вред.

    — Роберт Росс · книга
15. «

    — Бесполезно. Решительно все бесполезно. Все, что мы делаем! Мы должны умереть. Никому не избежать смерти. — Да, но тут существует много разных нюансов. Один из них состоит в том, как долго человеку удается избегать смерти.

    — Бесполезно. Решительно все бесполезно. Все, что мы делаем! Мы должны умереть. Никому не избежать смерти. — Да, но тут существует много разных нюансов. Один из них состоит в том, как долго человеку удается избегать смерти.

    — Наташа Петрова · книга
16. «

    Наташа была просто великолепна. Гнев не искажал ее черт, наоборот, он красил ее. Она трепетала не только от злобы, но и от полноты жизни.

    Наташа была просто великолепна. Гнев не искажал ее черт, наоборот, он красил ее. Она трепетала не только от злобы, но и от полноты жизни.

    — Роберт Росс · книга
17. «

    Возврата быть не может, ничто не стоит на месте: ни ты сам, ни тот, кто рядом с тобой. Всё, что от этого остаётся в конце концов, — это редкие вечера, полные грусти, — грусти, которую чувствует каждый человек, ибо всё преходяще, а он единственное существо на земле, которое это знает, как знает и то, что в этом его утешение. Хотя и не понимает почему.

    Возврата быть не может, ничто не стоит на месте: ни ты сам, ни тот, кто рядом с тобой. Всё, что от этого остаётся в конце концов, — это редкие вечера, полные грусти, — грусти, которую чувствует каждый человек, ибо всё преходяще, а он единственное существо на земле, которое это знает, как знает и то, что в этом его утешение. Хотя и не понимает почему.

    — Роберт Росс · книга
18. «

    — А как вам нравится пицца? — Очень нравится. Не хуже, чем в Италии. — Лучше, чем в Италии, Нью-Йорк — итальянский город. Кроме того, он испанский город, еврейский, венгерский, китайский, африканский и исто немецкий.

    — А как вам нравится пицца? — Очень нравится. Не хуже, чем в Италии. — Лучше, чем в Италии, Нью-Йорк — итальянский город. Кроме того, он испанский город, еврейский, венгерский, китайский, африканский и исто немецкий.

    — Кан · книга
19. «

    Кан и ее совсем не знал: он вообще не интересовался женщинами, которые могли его понять.

    Кан и ее совсем не знал: он вообще не интересовался женщинами, которые могли его понять.

    — Роберт Росс · книга
20. «

    — Мне всегда казалось, что он не знал, чем заняться в мирное время. — Ну, а вы-то знаете? — Для врача это проще простого. Снова латать людей, чтобы они погибли в следующей войне.

    — Мне всегда казалось, что он не знал, чем заняться в мирное время. — Ну, а вы-то знаете? — Для врача это проще простого. Снова латать людей, чтобы они погибли в следующей войне.

    — Равик · книга