181 цитата из книги «Эрих Мария Ремарк. Тени в раю» — от иронии до философии

Собрали 181 цитата из книги «Эрих Мария Ремарк. Тени в раю» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Пятьдесят миллионов мертвецов. Сто. Человечество пошло вперед только в одном отношении: оно научилось массовым убийствам.

   Пятьдесят миллионов мертвецов. Сто. Человечество пошло вперед только в одном отношении: оно научилось массовым убийствам.

   — Лоу-старший · книга
2. «

   У меня ужасное ощущение, Наташа, что я тебя люблю. А мы столько положили сил, чтобы этого избежать.

   У меня ужасное ощущение, Наташа, что я тебя люблю. А мы столько положили сил, чтобы этого избежать.

   — Роберт Росс · книга
3. «

   В том, что ты продаёшь, вовсе не надо смыслить. Именно тогда продаёшь всего успешней. Не видя изъянов, чувствуешь себя свободнее.

   В том, что ты продаёшь, вовсе не надо смыслить. Именно тогда продаёшь всего успешней. Не видя изъянов, чувствуешь себя свободнее.

   — Наташа Петрова · книга
4. «

   Смерть в Америке очень дорогая штука.

   Смерть в Америке очень дорогая штука.

   — Роберт Росс · книга
5. «

   Каждый диктатор начинает с того, что упрощает.

   Каждый диктатор начинает с того, что упрощает.

   — Роберт Росс · книга
6. «

   Эмигрантские анекдоты были мне хорошо знакомы — смесь иронии и отчаяния.

   Эмигрантские анекдоты были мне хорошо знакомы — смесь иронии и отчаяния.

   — Роберт Росс · книга
7. «

   Я довольно долго жил среди русских эмигрантов. И заметил, что их женщины из чисто спортивного интереса задирают мужчин куда чаще, чем рекомендуется.

   Я довольно долго жил среди русских эмигрантов. И заметил, что их женщины из чисто спортивного интереса задирают мужчин куда чаще, чем рекомендуется.

   — Роберт Росс · книга
8. «

   Когда-то моей родиной была Германия, затем Австрия, Франция, в общем — Европа, а вслед за тем Америка, и всякий раз та или иная страна становилась моей родиной только потому, что я покидал ее, а вовсе не потому, что жил в ней.

   Когда-то моей родиной была Германия, затем Австрия, Франция, в общем — Европа, а вслед за тем Америка, и всякий раз та или иная страна становилась моей родиной только потому, что я покидал ее, а вовсе не потому, что жил в ней.

   — Роберт Росс · книга
9. «

   ... у вас была цель. Это спасает.

   ... у вас была цель. Это спасает.

   — Меликов · книга
10. «

    Человек, который склонен к возвышенным чувства, обманывает обычно и себя и других.

    Человек, который склонен к возвышенным чувства, обманывает обычно и себя и других.

    — Наташа Петрова · книга
11. «

    То, чего меньше всего ждешь, как раз и случалось в моей жизни слишком часто: это был один из неписаных законов эмиграции.

    То, чего меньше всего ждешь, как раз и случалось в моей жизни слишком часто: это был один из неписаных законов эмиграции.

    — Роберт Росс · книга
12. «

    Теперь ты вступишь в эпоху женщин. Запомни: только безнадежные идиоты доказывают женщине свою правоту или пытаются обращаться с ней логично.

    Теперь ты вступишь в эпоху женщин. Запомни: только безнадежные идиоты доказывают женщине свою правоту или пытаются обращаться с ней логично.
13. «

    Какими же мы бываем идиотами, когда мним себя особенно благородными.

    Какими же мы бываем идиотами, когда мним себя особенно благородными.

    — Рауль · книга
14. «

    — Ты будешь мне изменять? — Естественно, — сказала она. — По-твоему, это естественно? — Я не изменяю тебе, когда ты здесь. Когда человека нет, у тебя появляется чувство, будто он уже никогда не вернётся. Не сразу появляется, но очень скоро. — Как скоро? — Разве это можно сказать заранее? Не оставляй меня одну, и тебе не придётся задавать таких вопросов. — Да, это удобнее всего. — Проще всего, — поправила она. — Когда рядом кто-то есть, тебе ничего больше не нужно. А когда нет, наступает одиночество. Кто же в силах вынести одиночество? Я не в силах. — И это происходит мгновенно? Просто меняют одного на другого? — Нет, конечно. Совсем не так. Меняют не одного на другого, а одиночество на неодиночество.

    — Ты будешь мне изменять? — Естественно, — сказала она. — По-твоему, это естественно? — Я не изменяю тебе, когда ты здесь. Когда человека нет, у тебя появляется чувство, будто он уже никогда не вернётся. Не сразу появляется, но очень скоро. — Как скоро? — Разве это можно сказать заранее? Не оставляй меня одну, и тебе не придётся задавать таких вопросов. — Да, это удобнее всего. — Проще всего, — поправила она. — Когда рядом кто-то есть, тебе ничего больше не нужно. А когда нет, наступает одиночество. Кто же в силах вынести одиночество? Я не в силах. — И это происходит мгновенно? Просто меняют одного на другого? — Нет, конечно. Совсем не так. Меняют не одного на другого, а одиночество на неодиночество.

    — Наташа Петрова · книга
15. «

    — Не пойму, лжешь ты или нет. — Только так и можно рассказывать о том, что до сих пор считаешь несправедливым. Очень старомодный принцип. Несправедливостей не существует, есть только невезение.

    — Не пойму, лжешь ты или нет. — Только так и можно рассказывать о том, что до сих пор считаешь несправедливым. Очень старомодный принцип. Несправедливостей не существует, есть только невезение.

    — Наташа Петрова · книга
16. «

    — Вы играете в шахматы? — Как все эмигранты.

    — Вы играете в шахматы? — Как все эмигранты.

    — Меликов · книга
17. «

    Культура — это тонкий пласт, её может смыть обыкновенный дождик.

    Культура — это тонкий пласт, её может смыть обыкновенный дождик.

    — Кан · книга
18. «

    Во всем можно найти светлую сторону, она есть даже в той несчастной жизни, на какую я обречен. При такой жизни ничто не входит в привычку. Отлично! Всем ты наслаждаешься, словно в первый раз. Все пробирает тебя до костей. Не щекочет, а именно пробирает до костей, до мозга костей, до серого вещества, которое заключено в твоей черепной коробке.

    Во всем можно найти светлую сторону, она есть даже в той несчастной жизни, на какую я обречен. При такой жизни ничто не входит в привычку. Отлично! Всем ты наслаждаешься, словно в первый раз. Все пробирает тебя до костей. Не щекочет, а именно пробирает до костей, до мозга костей, до серого вещества, которое заключено в твоей черепной коробке.

    — Роберт Росс · книга
19. «

    Некоторые понятия мы почерпнули из прошлого века, века романтики, но теперь их следует сильно изменить. К ним относится и понятие счастья. Как легко было стать счастливым! Причем под счастьем подразумевалось абсолютное счастье! Я не говорю сейчас ни о писателях, ни о фальшивомонетчиках — этим удавалось дурачить целые эпохи своей хитроумной ложью; даже великие люди попадали под гипноз яркого шарика с сусальной позолотой, именовавшегося «счастьем»: они считали его панацеей от всего! Человек полюбивший был счастлив, а раз он был счастлив, то уж абсолютно счастлив!

    Некоторые понятия мы почерпнули из прошлого века, века романтики, но теперь их следует сильно изменить. К ним относится и понятие счастья. Как легко было стать счастливым! Причем под счастьем подразумевалось абсолютное счастье! Я не говорю сейчас ни о писателях, ни о фальшивомонетчиках — этим удавалось дурачить целые эпохи своей хитроумной ложью; даже великие люди попадали под гипноз яркого шарика с сусальной позолотой, именовавшегося «счастьем»: они считали его панацеей от всего! Человек полюбивший был счастлив, а раз он был счастлив, то уж абсолютно счастлив!

    — Роберт Росс · книга
20. «

    ... человека начинают ценить лишь тогда, когда его больше нет.

    ... человека начинают ценить лишь тогда, когда его больше нет.

    — Роберт Росс · книга