285 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» — большая подборка

285 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Наверно, я пустая женщина. Живу в историческую эпоху, а меня это нисколько не трогает. Я хочу счастья, хочу, чтобы жизнь не была такой трудной и мучительной. Больше ничего.

   Наверно, я пустая женщина. Живу в историческую эпоху, а меня это нисколько не трогает. Я хочу счастья, хочу, чтобы жизнь не была такой трудной и мучительной. Больше ничего.

   — Жоан · книга
2. «

   — Как это в одном человеке может быть столько путаницы? И почему? Должна же тут быть какая-то причина Ведь не случайно мы так настойчиво пытаемся ее найти. — Этот вопрос человечество задает себе с древнейших времен. «Почему?» — это вопрос, о который до сих пор разбивалась вся логика, вся философия, вся наука.

   — Как это в одном человеке может быть столько путаницы? И почему? Должна же тут быть какая-то причина Ведь не случайно мы так настойчиво пытаемся ее найти. — Этот вопрос человечество задает себе с древнейших времен. «Почему?» — это вопрос, о который до сих пор разбивалась вся логика, вся философия, вся наука.

   — Жоан · книга
3. «

   Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь её.

   Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь её.
4. «

   Мы и спим слишком много в комнатах. Превращаемся в мебель. Каменные громады домов переломили нам спинной хребет. Чем мы стали? Ходячей мебелью, сейфами, арендными договорами, получателями жалования, кухонными горшками и ватерклозетами.

   Мы и спим слишком много в комнатах. Превращаемся в мебель. Каменные громады домов переломили нам спинной хребет. Чем мы стали? Ходячей мебелью, сейфами, арендными договорами, получателями жалования, кухонными горшками и ватерклозетами.

   — Борис Морозов · книга
5. «

   Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.

   Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.
6. «

   — Жоан, — сказал Равик. — Зачем ты пришла? — А зачем ты спрашиваешь? — Действительно, зачем я спрашиваю? — Зачем ты вечно спрашиваешь? Я здесь. Разве этим не все сказано? — Да, ты права. Этим сказано все. Она подняла голову. — Наконец-то! но сначала ты обязательно отравишь человеку всю радость.

   — Жоан, — сказал Равик. — Зачем ты пришла? — А зачем ты спрашиваешь? — Действительно, зачем я спрашиваю? — Зачем ты вечно спрашиваешь? Я здесь. Разве этим не все сказано? — Да, ты права. Этим сказано все. Она подняла голову. — Наконец-то! но сначала ты обязательно отравишь человеку всю радость.
7. «

   Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них всё же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогал жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.

   Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них всё же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогал жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.
8. «

   Кто-то экспериментирует над нами, но, по-видимому, окончательных результатов еще не добился. Не надо жаловаться. У подопытных животных тоже должна быть профессиональная гордость.

   Кто-то экспериментирует над нами, но, по-видимому, окончательных результатов еще не добился. Не надо жаловаться. У подопытных животных тоже должна быть профессиональная гордость.

   — Морозов · книга
9. «

   Далеко не все люди могут распоряжаться собственной жизнью, как домом, который можно все роскошнее обставлять мебелью воспоминаний. Иной проводит свою жизнь в отелях, во многих отелях. Годы захлопываются за ним, как двери гостиничных номеров… И единственное, что остается, — это крупица мужества. Сожалений не остается.

   Далеко не все люди могут распоряжаться собственной жизнью, как домом, который можно все роскошнее обставлять мебелью воспоминаний. Иной проводит свою жизнь в отелях, во многих отелях. Годы захлопываются за ним, как двери гостиничных номеров… И единственное, что остается, — это крупица мужества. Сожалений не остается.

   — Равик · книга
10. «

    Будем подобрее, если только можем и пока можем, ведь нам в жизни еще предстоит совершить несколько так называемых преступлений.

    Будем подобрее, если только можем и пока можем, ведь нам в жизни еще предстоит совершить несколько так называемых преступлений.

    — Равик · книга
11. «

    В далеком прошлом у людей родились мысли, которые сегодня презираются и высмеиваются, но мысли эти возникли и останутся навсегда, и это само по себе было утешением.

    В далеком прошлом у людей родились мысли, которые сегодня презираются и высмеиваются, но мысли эти возникли и останутся навсегда, и это само по себе было утешением.
12. «

    Радость! Она называет это радостью! Люди гонимы множеством черных пропеллеров, у них захватывает дыхание, из вновь и вновь затягивает вихрь желания... Какая же тут радость? Радость там, за окном, утренняя роса, десять минут тишины, пока день еще не выпустил своих когтей.

    Радость! Она называет это радостью! Люди гонимы множеством черных пропеллеров, у них захватывает дыхание, из вновь и вновь затягивает вихрь желания... Какая же тут радость? Радость там, за окном, утренняя роса, десять минут тишины, пока день еще не выпустил своих когтей.

    — Равик · книга
13. «

    Удивительно, до чего кровопийцы любят морализировать, подумал Равик. Этот старый мошенник с ленточкой Почетного Легиона упрекает меня в шантаже, тогда как должен бы сам сгореть со стыда. И он еще считает, что прав.

    Удивительно, до чего кровопийцы любят морализировать, подумал Равик. Этот старый мошенник с ленточкой Почетного Легиона упрекает меня в шантаже, тогда как должен бы сам сгореть со стыда. И он еще считает, что прав.

    — Равик · книга
14. «

    Ревность? Не начинается ли она с осознания того, что один из любящих должен умереть раньше другого?

    Ревность? Не начинается ли она с осознания того, что один из любящих должен умереть раньше другого?
15. «

    Он жил, и этого было достаточно. Он жил в неустойчивую эпоху. К чему пытаться что-то строить, если вскоре все неминуемо рухнет? Уж лучше плыть по течению, не растрачивая сил, ведь они — единственное, что невозможно восстановить. Выстоять! Продержаться до тех пор, п ока снова не появится цель. И чем меньше истратишь сил, тем лучше — пусть они останутся про запас.

    Он жил, и этого было достаточно. Он жил в неустойчивую эпоху. К чему пытаться что-то строить, если вскоре все неминуемо рухнет? Уж лучше плыть по течению, не растрачивая сил, ведь они — единственное, что невозможно восстановить. Выстоять! Продержаться до тех пор, п ока снова не появится цель. И чем меньше истратишь сил, тем лучше — пусть они останутся про запас.
16. «

    Он был не настолько глуп, чтобы не верить в случайности. Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.

    Он был не настолько глуп, чтобы не верить в случайности. Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.
17. «

    Возврата нет ни для кого. Никуда.

    Возврата нет ни для кого. Никуда.

    — Жоан Маду · книга
18. «

    То, что некогда связывало нас, теперь разрушено. Мы рассыпались, как стеклянные бусы с порвавшейся нитки. Ничто уже не прочно.

    То, что некогда связывало нас, теперь разрушено. Мы рассыпались, как стеклянные бусы с порвавшейся нитки. Ничто уже не прочно.

    — Равик · книга
19. «

    ... Слова, сказанные в темноте, — разве они могут быть правдой? Для настоящих слов нужен яркий свет. — Откуда ты все это знаешь? — Оттого что люблю тебя. Как она обращается с этим словом, подумал Равик. Совсем не думая, как с пустым сосудом. Наполняет его чем придется и затем называет любовью. Чем только не наполняли этот сосуд! Страхом одиночества, предвкушением другого «я», чрезмерным чувством собственного достоинства. Зыбкое отражение действительности в зеркале фантазии! Но кому удалось постичь самую суть? Разве то, что я сказал о старости вдвоем, не величайшая глупость? И разве при всей своей бездумности она не ближе к истине, чем я? Зачем я сижу здесь зимней ночью, в антракте между двумя войнами, и сыплю прописными истинами, точно школьный наставник? Зачем сопротивляюсь, вместо того чтобы очертя голову ринуться в омут, — пусть ни во что и не веря?...

    ... Слова, сказанные в темноте, — разве они могут быть правдой? Для настоящих слов нужен яркий свет. — Откуда ты все это знаешь? — Оттого что люблю тебя. Как она обращается с этим словом, подумал Равик. Совсем не думая, как с пустым сосудом. Наполняет его чем придется и затем называет любовью. Чем только не наполняли этот сосуд! Страхом одиночества, предвкушением другого «я», чрезмерным чувством собственного достоинства. Зыбкое отражение действительности в зеркале фантазии! Но кому удалось постичь самую суть? Разве то, что я сказал о старости вдвоем, не величайшая глупость? И разве при всей своей бездумности она не ближе к истине, чем я? Зачем я сижу здесь зимней ночью, в антракте между двумя войнами, и сыплю прописными истинами, точно школьный наставник? Зачем сопротивляюсь, вместо того чтобы очертя голову ринуться в омут, — пусть ни во что и не веря?...

    — Жоан Маду · книга
20. «

    И давай-ка посидим, полюбуемся красивейшей в мире улицей, восславим этот мягкий вечер и хладнокровно плюнем отчаянию в морду.

    И давай-ка посидим, полюбуемся красивейшей в мире улицей, восславим этот мягкий вечер и хладнокровно плюнем отчаянию в морду.

    — Равик · книга