297 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» для вдохновения

297 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ночью человек всегда иной, чем днём.

   Ночью человек всегда иной, чем днём.
2. «

   — Вы понимаете слова? — «Я вас любил..» — романс на стихи Пушкина. — Вы знаете русский? — Так, насколько меня обучил ему Морозов. Главным образом ругательства. В этом смысле русский — просто выдающийся язык.

   — Вы понимаете слова? — «Я вас любил..» — романс на стихи Пушкина. — Вы знаете русский? — Так, насколько меня обучил ему Морозов. Главным образом ругательства. В этом смысле русский — просто выдающийся язык.

   — Равик · книга
3. «

   Ты можешь превратиться в архангела, шута, преступника — и никто этого не заметит. Но вот у тебя оторвалась, скажем, пуговица — и это заметит каждый. До чего же глупо устроено всё на свете.

   Ты можешь превратиться в архангела, шута, преступника — и никто этого не заметит. Но вот у тебя оторвалась, скажем, пуговица — и это заметит каждый. До чего же глупо устроено всё на свете.

   — Равик · книга
4. «

   Ныне жизнь несётся дьявольски быстро. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

   Ныне жизнь несётся дьявольски быстро. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

   — Равик · книга
5. «

   Мне вдруг всё здесь надоело. Хочу вернуться домой и выйти замуж. По-настоящему, по-старомодному. И детей хочу иметь, и совсем успокоиться, и славить Господа, и радоваться жизни.

   Мне вдруг всё здесь надоело. Хочу вернуться домой и выйти замуж. По-настоящему, по-старомодному. И детей хочу иметь, и совсем успокоиться, и славить Господа, и радоваться жизни.

   — Кэт Хэгстрем · книга
6. «

   Ночь многое усложняет.

   Ночь многое усложняет.

   — Равик · книга
7. «

   Удивительно, до чего кровопийцы любят морализировать, подумал Равик. Этот старый мошенник с ленточкой Почетного Легиона упрекает меня в шантаже, тогда как должен бы сам сгореть со стыда. И он еще считает, что прав.

   Удивительно, до чего кровопийцы любят морализировать, подумал Равик. Этот старый мошенник с ленточкой Почетного Легиона упрекает меня в шантаже, тогда как должен бы сам сгореть со стыда. И он еще считает, что прав.

   — Равик · книга
8. «

   Раскаяние весьма недолговечно. Особенно, если его можно обратить себе на пользу.

   Раскаяние весьма недолговечно. Особенно, если его можно обратить себе на пользу.

   — Равик · книга
9. «

   <...> все происходящее ныне отнюдь не ново. Все это уже случалось много раз. Ложь, вероломство, убийство, варфоломеевские ночи, коррупция, порожденная жаждой власти, нескончаемые войны... История человечества была написана слезами и кровью, и среди тысяч обагренных кровью памятников сильным мира сего лишь изредка встречается один, осиянный серебристым светом. Демагоги, обманщики, братоубийцы и отцеубийцы, упоенные властью себялюбцы, фанатики и пророки, мечом насаждавшие любовь к ближнему; во все времена одно и то же, во все времена терпеливые народы натравливались друг на друга и бессмысленно творили убийства... во имя императора, во имя веры, во имя коронованных безумцев... Этому не было конца.

   <...> все происходящее ныне отнюдь не ново. Все это уже случалось много раз. Ложь, вероломство, убийство, варфоломеевские ночи, коррупция, порожденная жаждой власти, нескончаемые войны... История человечества была написана слезами и кровью, и среди тысяч обагренных кровью памятников сильным мира сего лишь изредка встречается один, осиянный серебристым светом. Демагоги, обманщики, братоубийцы и отцеубийцы, упоенные властью себялюбцы, фанатики и пророки, мечом насаждавшие любовь к ближнему; во все времена одно и то же, во все времена терпеливые народы натравливались друг на друга и бессмысленно творили убийства... во имя императора, во имя веры, во имя коронованных безумцев... Этому не было конца.
10. «

    Люди любят друг друга, и в этом – всё! Это самое невероятное и самое простое на свете.

    Люди любят друг друга, и в этом – всё! Это самое невероятное и самое простое на свете.

    — Равик · книга
11. «

    Вечное душевное отчаяние — отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

    Вечное душевное отчаяние — отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

    — Равик · книга
12. «

    Человек никогда не может закалиться. Он может только ко многому привыкнуть.

    Человек никогда не может закалиться. Он может только ко многому привыкнуть.

    — Равик · книга
13. «

    Покой, камин, книги, тишина... Прежде в этом видели одно мещанство. Теперь это мечты о потерянном рае.

    Покой, камин, книги, тишина... Прежде в этом видели одно мещанство. Теперь это мечты о потерянном рае.

    — Равик · книга
14. «

    — Жоан, — сказал Равик. — Зачем ты пришла? — А зачем ты спрашиваешь? — Действительно, зачем я спрашиваю? — Зачем ты вечно спрашиваешь? Я здесь. Разве этим не все сказано? — Да, ты права. Этим сказано все. Она подняла голову. — Наконец-то! но сначала ты обязательно отравишь человеку всю радость.

    — Жоан, — сказал Равик. — Зачем ты пришла? — А зачем ты спрашиваешь? — Действительно, зачем я спрашиваю? — Зачем ты вечно спрашиваешь? Я здесь. Разве этим не все сказано? — Да, ты права. Этим сказано все. Она подняла голову. — Наконец-то! но сначала ты обязательно отравишь человеку всю радость.
15. «

    Где-то глубоко под землей находится гигантский магнит — а на поверхности пестрые фигурки, полагающие, что они наделены собственной волей, собственной судьбой...

    Где-то глубоко под землей находится гигантский магнит — а на поверхности пестрые фигурки, полагающие, что они наделены собственной волей, собственной судьбой...

    — Равик · книга
16. «

    Цыган, неторопливо пройдя через весь зал, подошел к их столику. Он стоял улыбаясь и прижимая скрипку к подбородку; нагловатые глаза, рассеянно-хищное выражение лица. Без скрипки он походил бы на торговца скотом. Со скрипкой он был посланцем бескрайних степей, чарующих вечеров, необъятных далей — всего, что никогда не станет явью.

    Цыган, неторопливо пройдя через весь зал, подошел к их столику. Он стоял улыбаясь и прижимая скрипку к подбородку; нагловатые глаза, рассеянно-хищное выражение лица. Без скрипки он походил бы на торговца скотом. Со скрипкой он был посланцем бескрайних степей, чарующих вечеров, необъятных далей — всего, что никогда не станет явью.
17. «

    Романтическая радуга над рефлексами желез, над пищеварительным урчанием. Органы высшего экстаза заодно организованы для выделения...

    Романтическая радуга над рефлексами желез, над пищеварительным урчанием. Органы высшего экстаза заодно организованы для выделения...
18. «

    Настоящая трагедия должна быть короткой.

    Настоящая трагедия должна быть короткой.

    — Равик · книга
19. «

    Странно, как легко забывается все, кроме запахов.

    Странно, как легко забывается все, кроме запахов.
20. «

    Ночь внезапно наполнилась глубоким покоем. Город отступил куда-то далеко-далеко, только где-то на горизонте слышался смутный гул, цепь времен оборвалась, и время как будто неподвижно застыло на месте.

    Ночь внезапно наполнилась глубоким покоем. Город отступил куда-то далеко-далеко, только где-то на горизонте слышался смутный гул, цепь времен оборвалась, и время как будто неподвижно застыло на месте.