304 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» со смыслом

304 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Всегда прав тот, кто наносит удар первым!

   Всегда прав тот, кто наносит удар первым!
2. «

   Смотри, там наверху закоченели голые звёзды. До чего быстро замерзаешь, когда остаёшься одна! Даже в жаркую пору. А вдвоём — никогда.

   Смотри, там наверху закоченели голые звёзды. До чего быстро замерзаешь, когда остаёшься одна! Даже в жаркую пору. А вдвоём — никогда.

   — Жоан Маду · книга
3. «

   Женщин следует либо боготворить, либо оставлять. Все прочее — ложь.

   Женщин следует либо боготворить, либо оставлять. Все прочее — ложь.

   — Равик · книга
4. «

   Дёшево только то, что носишь без чувства уверенности в себе.

   Дёшево только то, что носишь без чувства уверенности в себе.

   — Равик · книга
5. «

   — В клинике как в монастыре, — сказала она. — Заново учишься ценить самые простые вещи. Начинаешь понимать, что это значит — ходить, дышать, видеть. — Да. Счастье кругом — сколько угодно. Только нагибайся и подбирай. Она удивлённо посмотрела на него. — Я говорю серьёзно, Равик. — И я, Кэт. Только самые простые вещи никогда не разочаровывают. Счастье достаётся как-то очень просто и всегда намного проще, чем думаешь.

   — В клинике как в монастыре, — сказала она. — Заново учишься ценить самые простые вещи. Начинаешь понимать, что это значит — ходить, дышать, видеть. — Да. Счастье кругом — сколько угодно. Только нагибайся и подбирай. Она удивлённо посмотрела на него. — Я говорю серьёзно, Равик. — И я, Кэт. Только самые простые вещи никогда не разочаровывают. Счастье достаётся как-то очень просто и всегда намного проще, чем думаешь.
6. «

   Старое, как мир, заурядное ночное отчаяние — накатывает вместе с темнотой и с ней же исчезает.

   Старое, как мир, заурядное ночное отчаяние — накатывает вместе с темнотой и с ней же исчезает.

   — Равик · книга
7. «

   Если ты умеешь быстро просыпаться, то у тебя больше шансов спастись.

   Если ты умеешь быстро просыпаться, то у тебя больше шансов спастись.

   — Равик · книга
8. «

   Вот оно, небо воспоминаний, под которым беспокойная современность творит свои запутанные дела.

   Вот оно, небо воспоминаний, под которым беспокойная современность творит свои запутанные дела.

   — Равик · книга
9. «

   Он понимал, что пропадет, если проведет с ней ночь. Это все равно, что подписать вексель, который нечем покрыть. Она станет приходить к нему снова и снова, играть на том, чего уже добилась, всякий раз требуя новых уступок, ничего не уступая со своей стороны, пока он не окажется полностью в ее власти.

   Он понимал, что пропадет, если проведет с ней ночь. Это все равно, что подписать вексель, который нечем покрыть. Она станет приходить к нему снова и снова, играть на том, чего уже добилась, всякий раз требуя новых уступок, ничего не уступая со своей стороны, пока он не окажется полностью в ее власти.
10. «

    Если хочешь что-то сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

    Если хочешь что-то сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

    — Равик · книга
11. «

    …что еще в жизни трогает так, как дешевые символы, дешевые чувства, дешевая сентиментальность? В конце концов, что сделало их дешевыми? Их бесспорная убедительность.

    …что еще в жизни трогает так, как дешевые символы, дешевые чувства, дешевая сентиментальность? В конце концов, что сделало их дешевыми? Их бесспорная убедительность.
12. «

    Просто удивительно, до чего нелеп этикет горя. Застань ты меня мертвецки пьяным – и приличия были бы соблюдены. А я играл в шахматы и потом лег спать. И это вовсе не говорит о том, что я черств или бессердечен.

    Просто удивительно, до чего нелеп этикет горя. Застань ты меня мертвецки пьяным – и приличия были бы соблюдены. А я играл в шахматы и потом лег спать. И это вовсе не говорит о том, что я черств или бессердечен.

    — Равик · книга
13. «

    Сейчас Вебер сядет в машину и спокойно покатит за город, в свой розовый, кукольный дом, с чистенькой, сверкающей женой и двумя чистыми, сверкающими детками. В общем — чистенькое, сверкающее существование! Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за лёгким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда подобно охотнику в джунглях, ты идёшь по следам и вдруг — в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником — смертью — и вступаешь в борьбу, вооружённый лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой... Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, чёрное, какая-то величественная издёвка — и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее — жизнь — неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадётся, увлекаемое призрачным, тёмным вихрем, который ни догнать, ни прогнать... когда лицо, которое только что ещё жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску... какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя... разве ему всё это понять...да и что тут объяснишь?

    Сейчас Вебер сядет в машину и спокойно покатит за город, в свой розовый, кукольный дом, с чистенькой, сверкающей женой и двумя чистыми, сверкающими детками. В общем — чистенькое, сверкающее существование! Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за лёгким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда подобно охотнику в джунглях, ты идёшь по следам и вдруг — в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником — смертью — и вступаешь в борьбу, вооружённый лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой... Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, чёрное, какая-то величественная издёвка — и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее — жизнь — неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадётся, увлекаемое призрачным, тёмным вихрем, который ни догнать, ни прогнать... когда лицо, которое только что ещё жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску... какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя... разве ему всё это понять...да и что тут объяснишь?
14. «

    — Я тебя люблю. — Но ты же меня практически не знаешь? — А какое это имеет отношение к Любви?

    — Я тебя люблю. — Но ты же меня практически не знаешь? — А какое это имеет отношение к Любви?

    — Равик · книга
15. «

    Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.

    Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.
16. «

    — Жоан, любовь — не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины... Но жемчужины — те лежат совсем глубоко.

    — Жоан, любовь — не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины... Но жемчужины — те лежат совсем глубоко.

    — Равик · книга
17. «

    Влюблённые никогда не отличаются учтивостью.

    Влюблённые никогда не отличаются учтивостью.

    — Равик · книга
18. «

    – Вторая ночь, – сказал Равик. – Она опасна. Прелести новизны уже нет, а прелести доверия еще нет.

    – Вторая ночь, – сказал Равик. – Она опасна. Прелести новизны уже нет, а прелести доверия еще нет.

    — Равик · книга
19. «

    Комната, чемоданы, какие-то вещи, стопка потрепанных книг — немного нужно мужчине, чтобы жить.

    Комната, чемоданы, какие-то вещи, стопка потрепанных книг — немного нужно мужчине, чтобы жить.
20. «

    На вас можно с большим успехом изучать характерную болезнь нашей эпохи – благодушие мышления.

    На вас можно с большим успехом изучать характерную болезнь нашей эпохи – благодушие мышления.

    — Равик · книга