328 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» — читаем и делимся

328 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Трудно вырвать деньги у француза. Трудней, чем у еврея. Еврей видит сделку, а француз — только деньги, с которыми надо расстаться.

   Трудно вырвать деньги у француза. Трудней, чем у еврея. Еврей видит сделку, а француз — только деньги, с которыми надо расстаться.

   — Равик · книга
2. «

   Он загасил сигарету и выпрямился. Довольно: кто слишком часто оглядывается назад, легко может споткнуться и упасть.

   Он загасил сигарету и выпрямился. Довольно: кто слишком часто оглядывается назад, легко может споткнуться и упасть.
3. «

   — Вот, выпейте ещё. Помочь не поможет, но согреет наверняка, И что бы с вами ни стряслось — не переживайте. На свете не так уж много вещей, из-за которых стоит переживать. Женщина вскинула на него глаза. Но пить не стала. — Это правда так, — продолжил Равик. — Особенно ночью. Ночь — она все преувеличивает.

   — Вот, выпейте ещё. Помочь не поможет, но согреет наверняка, И что бы с вами ни стряслось — не переживайте. На свете не так уж много вещей, из-за которых стоит переживать. Женщина вскинула на него глаза. Но пить не стала. — Это правда так, — продолжил Равик. — Особенно ночью. Ночь — она все преувеличивает.

   — Равик · книга
4. «

   Когда дело касается мелочей, можно и спросить, а ежели речь идёт о важном — никогда.

   Когда дело касается мелочей, можно и спросить, а ежели речь идёт о важном — никогда.

   — Жоан Маду · книга
5. «

   — Я бы не хотела дожить до старости. А ты? — А я бы хотел. — Неужели? — До самой глубокой старости. — А зачем? — Хочу увидеть, что станет с нашей планетой.

   — Я бы не хотела дожить до старости. А ты? — А я бы хотел. — Неужели? — До самой глубокой старости. — А зачем? — Хочу увидеть, что станет с нашей планетой.

   — Жоан · книга
6. «

   Ты невинна душой, как дикарка. Испорчена до мозга костей и ничуть не испорчена. Это очень опасно для других.

   Ты невинна душой, как дикарка. Испорчена до мозга костей и ничуть не испорчена. Это очень опасно для других.

   — Равик · книга
7. «

   Самое правильное при расставании — уйти.

   Самое правильное при расставании — уйти.

   — Равик · книга
8. «

   Утешает только самое простое. Вода, дыхание, вечерний дождь. Только тот, кто одинок, понимает это.

   Утешает только самое простое. Вода, дыхание, вечерний дождь. Только тот, кто одинок, понимает это.
9. «

   Странно, как всё, к чему прикасается тело — постель, белье, даже ванна, — лишившись человеческого тепла, мгновенно мертвеет. Утратив тепло, вещи становятся отталкивающими.

   Странно, как всё, к чему прикасается тело — постель, белье, даже ванна, — лишившись человеческого тепла, мгновенно мертвеет. Утратив тепло, вещи становятся отталкивающими.

   — Равик · книга
10. «

    Врачей вообще надо всячески избегать, — сказал он. — Иначе совсем потеряешь к ним доверие. С тобой, например, мы много раз пили, и я видел тебя пьяным. Могу ли я после этого согласиться, чтобы ты меня оперировал? Пусть мне даже известно, что ты искусный врач и работаешь лучше другого, незнакомого мне хирурга, — и все-таки я пойду к нему. Человек склонен доверять тем, кого он не знает: это у него в крови, старина! Врачи должны жить при больницах и как можно реже показываться на людях. Это хорошо понимали ваши предшественники — ведьмы и знахари. Уж коль скоро я ложусь под нож, то должен верить в нечто сверхчеловеческое.

    Врачей вообще надо всячески избегать, — сказал он. — Иначе совсем потеряешь к ним доверие. С тобой, например, мы много раз пили, и я видел тебя пьяным. Могу ли я после этого согласиться, чтобы ты меня оперировал? Пусть мне даже известно, что ты искусный врач и работаешь лучше другого, незнакомого мне хирурга, — и все-таки я пойду к нему. Человек склонен доверять тем, кого он не знает: это у него в крови, старина! Врачи должны жить при больницах и как можно реже показываться на людях. Это хорошо понимали ваши предшественники — ведьмы и знахари. Уж коль скоро я ложусь под нож, то должен верить в нечто сверхчеловеческое.

    — Морозов · книга
11. «

    Самый простой способ избавиться от наваждения — это лицезреть своего преемника.

    Самый простой способ избавиться от наваждения — это лицезреть своего преемника.
12. «

    В тебе был весь свет, вся сладость и вся горечь жизни. Ты мне вернула меня, ты открыла мне не только себя, но и меня самого.

    В тебе был весь свет, вся сладость и вся горечь жизни. Ты мне вернула меня, ты открыла мне не только себя, но и меня самого.

    — Равик · книга
13. «

    Для одной и той же вещи можно подыскать и хорошие и плохие слова. От этого ничего не меняется.

    Для одной и той же вещи можно подыскать и хорошие и плохие слова. От этого ничего не меняется.

    — Жоан Маду · книга
14. «

    Она была само упоение, когда пила; сама любовь, когда любила; само отчаяние, когда отчаивалась, и само забвение, когда забывала.

    Она была само упоение, когда пила; сама любовь, когда любила; само отчаяние, когда отчаивалась, и само забвение, когда забывала.
15. «

    С ними не следует заводить дискуссий, подумал он. Всегда остаешься в проигрыше. Что им логика? Они выворачивают ее наизнанку. Словами тут не поможешь, тут нужны дела.

    С ними не следует заводить дискуссий, подумал он. Всегда остаешься в проигрыше. Что им логика? Они выворачивают ее наизнанку. Словами тут не поможешь, тут нужны дела.

    — Равик · книга
16. «

    Слова, слова... А другие действовали. Они не были сильнее, они были решительнее. Они не были смелее, они лишь знали, что другие не станут сопротивляться.

    Слова, слова... А другие действовали. Они не были сильнее, они были решительнее. Они не были смелее, они лишь знали, что другие не станут сопротивляться.

    — Равик · книга
17. «

    Мы живем в умирающее время, а в этом городе все еще клокочет жизнь. Мы оторваны от всего, у нас остались одни только сердца. Я был где-то на луне и теперь вернулся... И ты здесь, и ты — жизнь. Ни о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайны, чем в тысяче вопросов. Впереди ночь, несколько часов, целая вечность... пока за окном не загремит утро. Люди любят друг друга, и в этом — все! Это и самое невероятное, и самое простое на свете. Я это почувствовал сегодня... Ночь растаяла, преобразилась в цветущий куст, и ветер доносит аромат земляники... Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть...

    Мы живем в умирающее время, а в этом городе все еще клокочет жизнь. Мы оторваны от всего, у нас остались одни только сердца. Я был где-то на луне и теперь вернулся... И ты здесь, и ты — жизнь. Ни о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайны, чем в тысяче вопросов. Впереди ночь, несколько часов, целая вечность... пока за окном не загремит утро. Люди любят друг друга, и в этом — все! Это и самое невероятное, и самое простое на свете. Я это почувствовал сегодня... Ночь растаяла, преобразилась в цветущий куст, и ветер доносит аромат земляники... Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть...

    — Равик · книга
18. «

    — Святых трогать не надо <…>. Святые держат нейтралитет. — Не всегда, — сказал Равик. — В тяжелые времена у Бога всегда есть какой-то шанс. Не раз я уже видела здесь атеистов за молитвой. <…> А вам разве не приходилось молиться, когда вас брали за горло?

    — Святых трогать не надо <…>. Святые держат нейтралитет. — Не всегда, — сказал Равик. — В тяжелые времена у Бога всегда есть какой-то шанс. Не раз я уже видела здесь атеистов за молитвой. <…> А вам разве не приходилось молиться, когда вас брали за горло?
19. «

    Любовь — не то слово. Оно слишком мало говорит. Оно — лишь капля в реке, листок на дереве. Все это гораздо больше...

    Любовь — не то слово. Оно слишком мало говорит. Оно — лишь капля в реке, листок на дереве. Все это гораздо больше...

    — Равик · книга
20. «

    Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них всё же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогал жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.

    Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них всё же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогал жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.