333 фразы из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка», которые запомнились

333 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Он жил, и этого было достаточно. Он жил в неустойчивую эпоху. К чему пытаться что-то строить, если вскоре все неминуемо рухнет? Уж лучше плыть по течению, не растрачивая сил, ведь они — единственное, что невозможно восстановить. Выстоять! Продержаться до тех пор, п ока снова не появится цель. И чем меньше истратишь сил, тем лучше — пусть они останутся про запас.

   Он жил, и этого было достаточно. Он жил в неустойчивую эпоху. К чему пытаться что-то строить, если вскоре все неминуемо рухнет? Уж лучше плыть по течению, не растрачивая сил, ведь они — единственное, что невозможно восстановить. Выстоять! Продержаться до тех пор, п ока снова не появится цель. И чем меньше истратишь сил, тем лучше — пусть они останутся про запас.
2. «

   Трагедия, затянувшаяся на двадцать лет, рискует выродиться в комедию. Настоящая трагедия должна быть короткой.

   Трагедия, затянувшаяся на двадцать лет, рискует выродиться в комедию. Настоящая трагедия должна быть короткой.

   — Равик · книга
3. «

   — Плохая погода, — сказал он. — Нет, — ответила она. — Для меня хорошая. — Почему? — Потому что не надо выходить на улицу.

   — Плохая погода, — сказал он. — Нет, — ответила она. — Для меня хорошая. — Почему? — Потому что не надо выходить на улицу.

   — Равик · книга
4. «

   Я анатомирую своё чувство, как труп в морге, но от этого моя боль становится в тысячу раз сильнее. Знаю, что в конце концов всё пройдет, но это мне не помогает.

   Я анатомирую своё чувство, как труп в морге, но от этого моя боль становится в тысячу раз сильнее. Знаю, что в конце концов всё пройдет, но это мне не помогает.

   — Равик · книга
5. «

   Маленькая освещенная кабина комнаты, такая же, как и прежде; снова тот же человек, которого любишь, он здесь, и вместе с тем каким-то странным образом его уже нет. Протяни руку, и ты коснешься его, но обрести больше не сможешь.

   Маленькая освещенная кабина комнаты, такая же, как и прежде; снова тот же человек, которого любишь, он здесь, и вместе с тем каким-то странным образом его уже нет. Протяни руку, и ты коснешься его, но обрести больше не сможешь.

   — Равик · книга
6. «

   Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них всё же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогал жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.

   Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них всё же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогал жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.
7. «

   — В клинике как в монастыре, — сказала она. — Заново учишься ценить самые простые вещи. Начинаешь понимать, что это значит — ходить, дышать, видеть. — Да. Счастье кругом — сколько угодно. Только нагибайся и подбирай. Она удивлённо посмотрела на него. — Я говорю серьёзно, Равик. — И я, Кэт. Только самые простые вещи никогда не разочаровывают. Счастье достаётся как-то очень просто и всегда намного проще, чем думаешь.

   — В клинике как в монастыре, — сказала она. — Заново учишься ценить самые простые вещи. Начинаешь понимать, что это значит — ходить, дышать, видеть. — Да. Счастье кругом — сколько угодно. Только нагибайся и подбирай. Она удивлённо посмотрела на него. — Я говорю серьёзно, Равик. — И я, Кэт. Только самые простые вещи никогда не разочаровывают. Счастье достаётся как-то очень просто и всегда намного проще, чем думаешь.
8. «

   Мы живем в век консервов. (...) Нам больше не нужно думать. Все за нас заранее продумано, разжевано и даже пережито. Консервы! Остается только открывать банки. Доставка на дом три раза в день. Ничего не надо сеять, выращивать, кипятить на огне раздумий, сомнений и тоски.

   Мы живем в век консервов. (...) Нам больше не нужно думать. Все за нас заранее продумано, разжевано и даже пережито. Консервы! Остается только открывать банки. Доставка на дом три раза в день. Ничего не надо сеять, выращивать, кипятить на огне раздумий, сомнений и тоски.

   — Равик · книга
9. «

   Любовь, подумал он. И здесь любовь. Вечное чудо. Она не только озаряет радугой мечты серое небо повседневности, она может окружить романтическим ореолом и кучку дерьма… Чудо и чудовищная насмешка.

   Любовь, подумал он. И здесь любовь. Вечное чудо. Она не только озаряет радугой мечты серое небо повседневности, она может окружить романтическим ореолом и кучку дерьма… Чудо и чудовищная насмешка.
10. «

    Монолог собеседника лучше всего удаётся прервать с помощью совершенно бессмысленного вопроса.

    Монолог собеседника лучше всего удаётся прервать с помощью совершенно бессмысленного вопроса.

    — Равик · книга
11. «

    Казалось, все, что бы она ни делала, захватывало ее безраздельно, даже если она делала что-то второстепенное, несущественное.

    Казалось, все, что бы она ни делала, захватывало ее безраздельно, даже если она делала что-то второстепенное, несущественное.
12. «

    Лишь фантазия способна превратить факты, эти шесты с веревками для сушки белья, во флагштоки, на которых развеваются полинялые знамена наших грез.

    Лишь фантазия способна превратить факты, эти шесты с веревками для сушки белья, во флагштоки, на которых развеваются полинялые знамена наших грез.
13. «

    Наверно, я пустая женщина. Живу в историческую эпоху, а меня это нисколько не трогает. Я хочу счастья, хочу, чтобы жизнь не была такой трудной и мучительной. Больше ничего.

    Наверно, я пустая женщина. Живу в историческую эпоху, а меня это нисколько не трогает. Я хочу счастья, хочу, чтобы жизнь не была такой трудной и мучительной. Больше ничего.

    — Жоан · книга
14. «

    Она умильно смотрела на него, как кошка, которая делает вид, будто любуется птичкой.

    Она умильно смотрела на него, как кошка, которая делает вид, будто любуется птичкой.
15. «

    Когда умираешь, становишься каким-то необычайно значительным, а пока жив, никому до тебя дела нет.

    Когда умираешь, становишься каким-то необычайно значительным, а пока жив, никому до тебя дела нет.

    — Равик · книга
16. «

    Какими жалкими становятся истины, когда высказываешь их вслух.

    Какими жалкими становятся истины, когда высказываешь их вслух.

    — Равик · книга
17. «

    Врачей вообще надо всячески избегать, — сказал он. — Иначе совсем потеряешь к ним доверие. С тобой, например, мы много раз пили, и я видел тебя пьяным. Могу ли я после этого согласиться, чтобы ты меня оперировал? Пусть мне даже известно, что ты искусный врач и работаешь лучше другого, незнакомого мне хирурга, — и все-таки я пойду к нему. Человек склонен доверять тем, кого он не знает: это у него в крови, старина! Врачи должны жить при больницах и как можно реже показываться на людях. Это хорошо понимали ваши предшественники — ведьмы и знахари. Уж коль скоро я ложусь под нож, то должен верить в нечто сверхчеловеческое.

    Врачей вообще надо всячески избегать, — сказал он. — Иначе совсем потеряешь к ним доверие. С тобой, например, мы много раз пили, и я видел тебя пьяным. Могу ли я после этого согласиться, чтобы ты меня оперировал? Пусть мне даже известно, что ты искусный врач и работаешь лучше другого, незнакомого мне хирурга, — и все-таки я пойду к нему. Человек склонен доверять тем, кого он не знает: это у него в крови, старина! Врачи должны жить при больницах и как можно реже показываться на людях. Это хорошо понимали ваши предшественники — ведьмы и знахари. Уж коль скоро я ложусь под нож, то должен верить в нечто сверхчеловеческое.

    — Морозов · книга
18. «

    — Вы понимаете слова? — «Я вас любил..» — романс на стихи Пушкина. — Вы знаете русский? — Так, насколько меня обучил ему Морозов. Главным образом ругательства. В этом смысле русский — просто выдающийся язык.

    — Вы понимаете слова? — «Я вас любил..» — романс на стихи Пушкина. — Вы знаете русский? — Так, насколько меня обучил ему Морозов. Главным образом ругательства. В этом смысле русский — просто выдающийся язык.

    — Равик · книга
19. «

    Самый простой способ избавиться от наваждения — это лицезреть своего преемника.

    Самый простой способ избавиться от наваждения — это лицезреть своего преемника.
20. «

    Если человек так бранится, значит, его можно купить.

    Если человек так бранится, значит, его можно купить.

    — Равик · книга