341 цитата из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка», которые захочется сохранить

341 цитата из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ника Самофракийская не знала ничего о морали. Ее не терзали никакие проблемы. Она не испытывала бурь, бушующих в крови. Она знала лишь победу или поражение, не видя между ними почти никакой разницы. Она не обольщала, она манила. Она не реяла, она беспечно парила. У нее не было никаких тайн, и все же она волновала куда сильнее, чем Венера, прикрывавшая свой стыд, чтобы возбудить желание. Она была сродни птицам и кораблям — ветру, волнам, горизонту. У нее не было отчизны. У нее не было отчизны, подумал Равик. Да она и не нуждалась в ней. На любом корабле она чувствовала себя как дома. Ее стихией были мужество, борьба и даже поражение: ведь она никогда не отчаивалась. Она была не только богиней победы, но и богиней всех романтиков и скитальцев, богиней эмигрантов, если только они не складывали оружия.

   Ника Самофракийская не знала ничего о морали. Ее не терзали никакие проблемы. Она не испытывала бурь, бушующих в крови. Она знала лишь победу или поражение, не видя между ними почти никакой разницы. Она не обольщала, она манила. Она не реяла, она беспечно парила. У нее не было никаких тайн, и все же она волновала куда сильнее, чем Венера, прикрывавшая свой стыд, чтобы возбудить желание. Она была сродни птицам и кораблям — ветру, волнам, горизонту. У нее не было отчизны. У нее не было отчизны, подумал Равик. Да она и не нуждалась в ней. На любом корабле она чувствовала себя как дома. Ее стихией были мужество, борьба и даже поражение: ведь она никогда не отчаивалась. Она была не только богиней победы, но и богиней всех романтиков и скитальцев, богиней эмигрантов, если только они не складывали оружия.
2. «

   — После всего, что вам пришлось испытать, вы должны были чертовски закалиться. — Человек никогда не может закалиться. Он может только ко всему привыкнуть. Но есть вещи, к которым не привыкнешь никогда.

   — После всего, что вам пришлось испытать, вы должны были чертовски закалиться. — Человек никогда не может закалиться. Он может только ко всему привыкнуть. Но есть вещи, к которым не привыкнешь никогда.

   — Вебер · книга
3. «

   Ночью время стоит. Идут только часы.

   Ночью время стоит. Идут только часы.

   — Жоан Маду · книга
4. «

   Радость! Она называет это радостью! Люди гонимы множеством черных пропеллеров, у них захватывает дыхание, из вновь и вновь затягивает вихрь желания... Какая же тут радость? Радость там, за окном, утренняя роса, десять минут тишины, пока день еще не выпустил своих когтей.

   Радость! Она называет это радостью! Люди гонимы множеством черных пропеллеров, у них захватывает дыхание, из вновь и вновь затягивает вихрь желания... Какая же тут радость? Радость там, за окном, утренняя роса, десять минут тишины, пока день еще не выпустил своих когтей.

   — Равик · книга
5. «

   Одна моя знакомая говорила, что легче переспать с мужчиной, чем назвать его по имени.

   Одна моя знакомая говорила, что легче переспать с мужчиной, чем назвать его по имени.

   — Борис Морозов · книга
6. «

   Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них всё же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогал жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.

   Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них всё же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогал жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.
7. «

   Когда дело касается мелочей, можно и спросить, а ежели речь идёт о важном — никогда.

   Когда дело касается мелочей, можно и спросить, а ежели речь идёт о важном — никогда.

   — Жоан Маду · книга
8. «

   Она была очень хороша, и он знал, что любит её. Она не была прекрасна, как статуя или картина; она была прекрасна, как луг, овеваемый ветром. В ней билась жизнь, та самая жизнь, которая, случайно столкнув две клетки в лоне матери, создала её именно такой.

   Она была очень хороша, и он знал, что любит её. Она не была прекрасна, как статуя или картина; она была прекрасна, как луг, овеваемый ветром. В ней билась жизнь, та самая жизнь, которая, случайно столкнув две клетки в лоне матери, создала её именно такой.

   — Равик · книга
9. «

   Ведь ничего, кроме любви, не осталось. Не потому ли он пытался бежать от нее? И разве она не устремилась за ним, не настигла его и не повергла ниц? На зыбкой почве чужбины куда труднее встать на ноги, чем на родной земле.

   Ведь ничего, кроме любви, не осталось. Не потому ли он пытался бежать от нее? И разве она не устремилась за ним, не настигла его и не повергла ниц? На зыбкой почве чужбины куда труднее встать на ноги, чем на родной земле.

   — Равик · книга
10. «

    Раньше было не так: человек был более уверен в себе, он имел какую-то опору в жизни, он во что то верил, чего-то добивался. И если на него обрушивалась любовь, это помогало ему выжить. Сегодня же у нас нет ничего, кроме отчаяния, жалких остатков мужества и ощущения внутренней и внешней отчуждённости от всего. Если сегодня любовь приходит к человеку, она пожирает его, как огонь стог сухого сена. Нет ничего, кроме неё, и она становится необычайно значительной, необузданной, разрушительной, испепеляющей.

    Раньше было не так: человек был более уверен в себе, он имел какую-то опору в жизни, он во что то верил, чего-то добивался. И если на него обрушивалась любовь, это помогало ему выжить. Сегодня же у нас нет ничего, кроме отчаяния, жалких остатков мужества и ощущения внутренней и внешней отчуждённости от всего. Если сегодня любовь приходит к человеку, она пожирает его, как огонь стог сухого сена. Нет ничего, кроме неё, и она становится необычайно значительной, необузданной, разрушительной, испепеляющей.

    — Равик · книга
11. «

    И кому интересна в любви мораль? Мораль вообще выдумка слабаков. И нытье жертв на заклании.

    И кому интересна в любви мораль? Мораль вообще выдумка слабаков. И нытье жертв на заклании.
12. «

    Париж — единственный в мире город, где можно отлично проводить время, ничем, по существу, не занимаясь.

    Париж — единственный в мире город, где можно отлично проводить время, ничем, по существу, не занимаясь.
13. «

    – Ты и не будешь стариться. Жизнь не оставит на твоем лице никаких следов, она лишь слегка коснется его, и оно станет еще красивее. Человек становится старым лишь тогда, когда уже ничего не чувствует. – Нет, когда уже не любит.

    – Ты и не будешь стариться. Жизнь не оставит на твоем лице никаких следов, она лишь слегка коснется его, и оно станет еще красивее. Человек становится старым лишь тогда, когда уже ничего не чувствует. – Нет, когда уже не любит.

    — Жоан Маду · книга
14. «

    Что мы знаем о черном водовороте жизни, бурлящем под поверхностью наших чувств, которые превращают его в различные вещи? Тому, кого окружает этот жуткий полумрак, остаются лишь смутные догадки.

    Что мы знаем о черном водовороте жизни, бурлящем под поверхностью наших чувств, которые превращают его в различные вещи? Тому, кого окружает этот жуткий полумрак, остаются лишь смутные догадки.

    — Равик · книга
15. «

    Будь оно трижды проклято, это благоразумие! Все не так просто! Жизнь есть жизнь, она не стоит ничего и стоит бесконечно много.

    Будь оно трижды проклято, это благоразумие! Все не так просто! Жизнь есть жизнь, она не стоит ничего и стоит бесконечно много.

    — Равик · книга
16. «

    Кто знает, для какой войны он рождён!

    Кто знает, для какой войны он рождён!

    — Равик · книга
17. «

    Чудесное утро безмятежно парило над землей, не ведая времени, страхов и сомнений…

    Чудесное утро безмятежно парило над землей, не ведая времени, страхов и сомнений…

    — Равик · книга
18. «

    — Он прав. Ведь он ехал по главной магистрали. Зачем же ругаться? — Ясно, прав. Потому-то я и ругаюсь.

    — Он прав. Ведь он ехал по главной магистрали. Зачем же ругаться? — Ясно, прав. Потому-то я и ругаюсь.

    — Равик · книга
19. «

    Трудно вырвать деньги у француза. Трудней, чем у еврея. Еврей видит сделку, а француз — только деньги, с которыми надо расстаться.

    Трудно вырвать деньги у француза. Трудней, чем у еврея. Еврей видит сделку, а француз — только деньги, с которыми надо расстаться.

    — Равик · книга
20. «

    Один из двоих всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.

    Один из двоих всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.

    — Жоан Маду · книга