399 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» — читать онлайн

399 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Комната, чемоданы, какие-то вещи, стопка потрепанных книг — немного нужно мужчине, чтобы жить.

   Комната, чемоданы, какие-то вещи, стопка потрепанных книг — немного нужно мужчине, чтобы жить.
2. «

   Скорее всего теряешь то, что держишь в руках; когда оставляешь сам — потери уже не ощущаешь.

   Скорее всего теряешь то, что держишь в руках; когда оставляешь сам — потери уже не ощущаешь.
3. «

   Мы умираем в муках и живем в муках.

   Мы умираем в муках и живем в муках.

   — Равик · книга
4. «

   — ... Львы убивают антилоп, пауки — мух, лисы — кур... Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных? — Детский вопрос. Ну конечно же, человек — этот венец творения, придумавший такие слова, как любовь, добро и милосердие. — Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его? — Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскрешение. — Отлично, — сказал Равик. — Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?

   — ... Львы убивают антилоп, пауки — мух, лисы — кур... Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных? — Детский вопрос. Ну конечно же, человек — этот венец творения, придумавший такие слова, как любовь, добро и милосердие. — Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его? — Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскрешение. — Отлично, — сказал Равик. — Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?

   — Равик · книга
5. «

   Просто удивительно, до чего нелеп этикет горя. Застань ты меня мертвецки пьяным – и приличия были бы соблюдены. А я играл в шахматы и потом лег спать. И это вовсе не говорит о том, что я черств или бессердечен.

   Просто удивительно, до чего нелеп этикет горя. Застань ты меня мертвецки пьяным – и приличия были бы соблюдены. А я играл в шахматы и потом лег спать. И это вовсе не говорит о том, что я черств или бессердечен.

   — Равик · книга
6. «

   Кто-то экспериментирует над нами, но, по-видимому, окончательных результатов еще не добился. Не надо жаловаться. У подопытных животных тоже должна быть профессиональная гордость.

   Кто-то экспериментирует над нами, но, по-видимому, окончательных результатов еще не добился. Не надо жаловаться. У подопытных животных тоже должна быть профессиональная гордость.

   — Морозов · книга
7. «

   Влюблённые никогда не отличаются учтивостью.

   Влюблённые никогда не отличаются учтивостью.

   — Равик · книга
8. «

   Хоть она и пуста, твоя жизнь, но ее не выбросишь, как стреляную гильзу! Она еще сгодится для борьбы, когда настанет час, она еще понадобится. Не ради себя самого, и даже не во имя мести – как бы слепо ты ни жаждал ее, – не из эгоизма и даже не из альтруизма – так или иначе, но все равно надо вытаскивать этот мир из крови и грязи, и пусть ты вытащишь его хоть на вершок – все равно важно, что ты непрестанно боролся, просто боролся. И пока ты дышишь, не упускай случая возобновить борьбу.

   Хоть она и пуста, твоя жизнь, но ее не выбросишь, как стреляную гильзу! Она еще сгодится для борьбы, когда настанет час, она еще понадобится. Не ради себя самого, и даже не во имя мести – как бы слепо ты ни жаждал ее, – не из эгоизма и даже не из альтруизма – так или иначе, но все равно надо вытаскивать этот мир из крови и грязи, и пусть ты вытащишь его хоть на вершок – все равно важно, что ты непрестанно боролся, просто боролся. И пока ты дышишь, не упускай случая возобновить борьбу.

   — Равик · книга
9. «

   Я – ничто, если я одна. Я ничто без тебя.

   Я – ничто, если я одна. Я ничто без тебя.

   — Жоан Маду · книга
10. «

    Он знал, что ее упоение страстью — это упоение самой собой, хмельной дурман, яркая вспышка, дань минуте — не больше. А теперь, впервые, подобно летчику, который в разрыве ослепительно сверкающих облаков, где свет и тень играют в прятки, внезапно замечает далеко внизу землю, зеленую, коричневую и сияющую, — теперь он увидел нечто большее. За упоением страсти он почувствовал преданность, за дурманом — чувство, за побрякушками слов — человеческое доверие.

    Он знал, что ее упоение страстью — это упоение самой собой, хмельной дурман, яркая вспышка, дань минуте — не больше. А теперь, впервые, подобно летчику, который в разрыве ослепительно сверкающих облаков, где свет и тень играют в прятки, внезапно замечает далеко внизу землю, зеленую, коричневую и сияющую, — теперь он увидел нечто большее. За упоением страсти он почувствовал преданность, за дурманом — чувство, за побрякушками слов — человеческое доверие.
11. «

    Сердце мое остается спокойным. Но что-то оборвалось внутри. Удар в солнечное сплетение. Об этом написаны тысячи стихотворений. И удар мне наносишь не ты, хорошенький, танцующий, покрытый легкой испариной комок плоти; удар исходит из темных закоулков моего мозга.

    Сердце мое остается спокойным. Но что-то оборвалось внутри. Удар в солнечное сплетение. Об этом написаны тысячи стихотворений. И удар мне наносишь не ты, хорошенький, танцующий, покрытый легкой испариной комок плоти; удар исходит из темных закоулков моего мозга.

    — Равик · книга
12. «

    – Равик, – проговорил он отеческим тоном, и на его лице внезапно отразились степи, дали, луга и вся мудрость мира. – Не говори глупостей. Она порядочная стерва. – Как как? – переспросил Равик. – Стерва. Не б… а именно стерва. Был бы ты русским, понял бы.

    – Равик, – проговорил он отеческим тоном, и на его лице внезапно отразились степи, дали, луга и вся мудрость мира. – Не говори глупостей. Она порядочная стерва. – Как как? – переспросил Равик. – Стерва. Не б… а именно стерва. Был бы ты русским, понял бы.

    — Борис Морозов · книга
13. «

    Мы живем в умирающее время, а в этом городе все еще клокочет жизнь. Мы оторваны от всего, у нас остались одни только сердца. Я был где-то на луне и теперь вернулся... И ты здесь, и ты — жизнь. Ни о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайны, чем в тысяче вопросов. Впереди ночь, несколько часов, целая вечность... пока за окном не загремит утро. Люди любят друг друга, и в этом — все! Это и самое невероятное, и самое простое на свете. Я это почувствовал сегодня... Ночь растаяла, преобразилась в цветущий куст, и ветер доносит аромат земляники... Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть...

    Мы живем в умирающее время, а в этом городе все еще клокочет жизнь. Мы оторваны от всего, у нас остались одни только сердца. Я был где-то на луне и теперь вернулся... И ты здесь, и ты — жизнь. Ни о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайны, чем в тысяче вопросов. Впереди ночь, несколько часов, целая вечность... пока за окном не загремит утро. Люди любят друг друга, и в этом — все! Это и самое невероятное, и самое простое на свете. Я это почувствовал сегодня... Ночь растаяла, преобразилась в цветущий куст, и ветер доносит аромат земляники... Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть...

    — Равик · книга
14. «

    — Тебя когда-нибудь бросал человек, которого ты любила? — Да. Один из двоих всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.

    — Тебя когда-нибудь бросал человек, которого ты любила? — Да. Один из двоих всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.

    — Равик · книга
15. «

    Мы и спим слишком много в комнатах. Превращаемся в мебель. Каменные громады домов переломили нам спинной хребет. Чем мы стали? Ходячей мебелью, сейфами, арендными договорами, получателями жалования, кухонными горшками и ватерклозетами.

    Мы и спим слишком много в комнатах. Превращаемся в мебель. Каменные громады домов переломили нам спинной хребет. Чем мы стали? Ходячей мебелью, сейфами, арендными договорами, получателями жалования, кухонными горшками и ватерклозетами.

    — Борис Морозов · книга
16. «

    Жизнь слишком серьёзная вещь, чтобы кончиться прежде, чем мы перестанем дышать.

    Жизнь слишком серьёзная вещь, чтобы кончиться прежде, чем мы перестанем дышать.

    — Равик · книга
17. «

    Измучены только победители. Побежденные настроены весьма воинственно. Победа порождает беспечность.

    Измучены только победители. Побежденные настроены весьма воинственно. Победа порождает беспечность.

    — Равик · книга
18. «

    Глаза. В них словно молнии сверкают. Нежные красноватые молнии, рожденные из хаоса пылающих свечей.

    Глаза. В них словно молнии сверкают. Нежные красноватые молнии, рожденные из хаоса пылающих свечей.
19. «

    Но всё подвижное сильнее неподвижного. Вода сильнее скалы.

    Но всё подвижное сильнее неподвижного. Вода сильнее скалы.

    — Равик · книга
20. «

    Мне не лучше и не хуже. Мне — никак.

    Мне не лучше и не хуже. Мне — никак.

    — Жоан Маду · книга