406 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» для поста в соцсетях

406 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Потерял навсегда – безвозвратно. Нельзя уже более надеяться, что она просто ошиблась, запуталась, что она еще может опомниться и вернуться. Хорошо знать все до конца, особенно когда разыгравшееся воображение начнет снова затемнять рассудок. Мягкая, неумолимая, безнадежно грустная химия! Сердце, однажды слившееся с другим, никогда уже не испытывает того же с прежней силой.

   Потерял навсегда – безвозвратно. Нельзя уже более надеяться, что она просто ошиблась, запуталась, что она еще может опомниться и вернуться. Хорошо знать все до конца, особенно когда разыгравшееся воображение начнет снова затемнять рассудок. Мягкая, неумолимая, безнадежно грустная химия! Сердце, однажды слившееся с другим, никогда уже не испытывает того же с прежней силой.

   — Равик · книга
2. «

   Все тот же русский хор пел все те же «Очи черные»; он пел их во всех уголках мира вот уже двадцать лет.

   Все тот же русский хор пел все те же «Очи черные»; он пел их во всех уголках мира вот уже двадцать лет.

   — Равик · книга
3. «

   Смотри, там наверху закоченели голые звёзды. До чего быстро замерзаешь, когда остаёшься одна! Даже в жаркую пору. А вдвоём — никогда.

   Смотри, там наверху закоченели голые звёзды. До чего быстро замерзаешь, когда остаёшься одна! Даже в жаркую пору. А вдвоём — никогда.

   — Жоан Маду · книга
4. «

   Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать.

   Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать.
5. «

   — Я тебя люблю. — Но ты же меня практически не знаешь? — А какое это имеет отношение к Любви?

   — Я тебя люблю. — Но ты же меня практически не знаешь? — А какое это имеет отношение к Любви?

   — Равик · книга
6. «

   Ребенок. В этом распадающемся теле на ощупь, вслепую пробивалась к свету новая жизнь. И она тоже была обречена. Бессознательный росток, прожорливое, жадно сосущее нечто. Оно могло бы играть в парках. Кем-то стать — инженером, священником, солдатом, убийцей, человеком… Оно бы жило, страдало, радовалось, разрушало…Инструмент, уверенно двигаясь вдоль невидимой стенки, встретил препятствие, осторожно сломил его и извлек… Конец. Конец всему, что не обрело сознания, всему, что не обрело жизни — дыхания, восторга, жалоб, роста, становления. Не осталось ничего. Только кусочек мертвого, обескровленного мяса и немного запекшейся крови.

   Ребенок. В этом распадающемся теле на ощупь, вслепую пробивалась к свету новая жизнь. И она тоже была обречена. Бессознательный росток, прожорливое, жадно сосущее нечто. Оно могло бы играть в парках. Кем-то стать — инженером, священником, солдатом, убийцей, человеком… Оно бы жило, страдало, радовалось, разрушало…Инструмент, уверенно двигаясь вдоль невидимой стенки, встретил препятствие, осторожно сломил его и извлек… Конец. Конец всему, что не обрело сознания, всему, что не обрело жизни — дыхания, восторга, жалоб, роста, становления. Не осталось ничего. Только кусочек мертвого, обескровленного мяса и немного запекшейся крови.
7. «

   Боже мой! Не усложняй жизнь! Самый верный способ избавиться от любви к женщине — время от времени спать с ней. Не давать волю воображению. К чему искуственно драматизировать вполне естественный акт?

   Боже мой! Не усложняй жизнь! Самый верный способ избавиться от любви к женщине — время от времени спать с ней. Не давать волю воображению. К чему искуственно драматизировать вполне естественный акт?

   — Морозов · книга
8. «

   Никогда ещё жизнь не была так драгоценна, как сегодня, когда она так мало стоит.

   Никогда ещё жизнь не была так драгоценна, как сегодня, когда она так мало стоит.
9. «

   Никогда не следует мельчить то, что начал делать с размахом.

   Никогда не следует мельчить то, что начал делать с размахом.
10. «

    Кем бы ты ни был — поэтом, полубогом или идиотом, все равно, — каждые несколько часов ты должен спускаться с неба на землю, чтобы помочиться. От этого не уйти. Ирония природы.

    Кем бы ты ни был — поэтом, полубогом или идиотом, все равно, — каждые несколько часов ты должен спускаться с неба на землю, чтобы помочиться. От этого не уйти. Ирония природы.
11. «

    — Сперва мы думаем, будто помогаем кому-то, а когда человеку тяжелее всего, перестаем помогать.

    — Сперва мы думаем, будто помогаем кому-то, а когда человеку тяжелее всего, перестаем помогать.

    — Морозов · книга
12. «

    Мы и спим слишком много в комнатах. Превращаемся в мебель. Каменные громады домов переломили нам спинной хребет. Чем мы стали? Ходячей мебелью, сейфами, арендными договорами, получателями жалования, кухонными горшками и ватерклозетами.

    Мы и спим слишком много в комнатах. Превращаемся в мебель. Каменные громады домов переломили нам спинной хребет. Чем мы стали? Ходячей мебелью, сейфами, арендными договорами, получателями жалования, кухонными горшками и ватерклозетами.

    — Борис Морозов · книга
13. «

    Я стоял на швейцарской стороне и ел вишни. А косточки сплёвывал в Германию.

    Я стоял на швейцарской стороне и ел вишни. А косточки сплёвывал в Германию.

    — Равик · книга
14. «

    Все несчастья начались с того, что мы обрели способность мыслить.

    Все несчастья начались с того, что мы обрели способность мыслить.

    — Равик · книга
15. «

    Далеко не все люди могут распоряжаться собственной жизнью, как домом, который можно все роскошнее обставлять мебелью воспоминаний. Иной проводит свою жизнь в отелях, во многих отелях. Годы захлопываются за ним, как двери гостиничных номеров… И единственное, что остается, — это крупица мужества. Сожалений не остается.

    Далеко не все люди могут распоряжаться собственной жизнью, как домом, который можно все роскошнее обставлять мебелью воспоминаний. Иной проводит свою жизнь в отелях, во многих отелях. Годы захлопываются за ним, как двери гостиничных номеров… И единственное, что остается, — это крупица мужества. Сожалений не остается.

    — Равик · книга
16. «

    Всё живое движется, а то, что движется, может быть сильным, изящным или смешным, ему недоступно лишь одно — отрешённое величие неподвижного и застывшего. Смерть — в ней было подлинное величие, в ней человек достигал завершённости, да и то на короткое время.

    Всё живое движется, а то, что движется, может быть сильным, изящным или смешным, ему недоступно лишь одно — отрешённое величие неподвижного и застывшего. Смерть — в ней было подлинное величие, в ней человек достигал завершённости, да и то на короткое время.
17. «

    Я счастлива и хочу, чтобы ты тоже был счастлив. Я безмерно счастлива. Ты, и только ты у меня в мыслях, когда я просыпаюсь и когда засыпаю. Другого я ничего не знаю. Я думаю о нас обоих, и в голове у меня словно серебряные колокольчики звенят… А иной раз – будто скрипка играет… Улицы полны нами, словно музыкой… Иногда в эту музыку врываются людские голоса, перед глазами проносится картина, словно кадр из фильма… Но музыка звучит… Звучит постоянно…

    Я счастлива и хочу, чтобы ты тоже был счастлив. Я безмерно счастлива. Ты, и только ты у меня в мыслях, когда я просыпаюсь и когда засыпаю. Другого я ничего не знаю. Я думаю о нас обоих, и в голове у меня словно серебряные колокольчики звенят… А иной раз – будто скрипка играет… Улицы полны нами, словно музыкой… Иногда в эту музыку врываются людские голоса, перед глазами проносится картина, словно кадр из фильма… Но музыка звучит… Звучит постоянно…

    — Жоан Маду · книга
18. «

    Не надо бояться быть смешным. Впрочем, для этого требуется не только мужество, но и известная непринуждённость.

    Не надо бояться быть смешным. Впрочем, для этого требуется не только мужество, но и известная непринуждённость.

    — Равик · книга
19. «

    Сколько раз он видел этот сон! Равик неподвижно глядел на луну, обесцвечивающую своим отраженным светом все краски мира. Сны, полные ужаса фашистских застенков, застывших лиц замученных друзей, бесслезного, окаменевшего горя тех, кто остался в живых, — сны, полные муки расставания и такого одиночества, о котором не расскажешь никакими словами...

    Сколько раз он видел этот сон! Равик неподвижно глядел на луну, обесцвечивающую своим отраженным светом все краски мира. Сны, полные ужаса фашистских застенков, застывших лиц замученных друзей, бесслезного, окаменевшего горя тех, кто остался в живых, — сны, полные муки расставания и такого одиночества, о котором не расскажешь никакими словами...

    — Равик · книга
20. «

    У доктора Равика своя теория. Он называет ее систематикой случая. По его теории, самое невероятное почти всегда оказывается наиболее логичным.

    У доктора Равика своя теория. Он называет ее систематикой случая. По его теории, самое невероятное почти всегда оказывается наиболее логичным.

    — Кэт · книга