38 фраз из книги «Эрих Мария Ремарк. Возвращение», которые запомнились

Собрали 38 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Возвращение» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Часть моей жизни была отдана делу разрушения, отдана ненависти, вражде, убийству. Но я остался жив. В одном этом уже задача и путь. Я хочу совершенствоваться и быть ко всему готовым. Я хочу, чтобы руки мои трудились и мысль не засыпала.

   Часть моей жизни была отдана делу разрушения, отдана ненависти, вражде, убийству. Но я остался жив. В одном этом уже задача и путь. Я хочу совершенствоваться и быть ко всему готовым. Я хочу, чтобы руки мои трудились и мысль не засыпала.

   — Эрнст · книга
2. «

   ... как хорошо было бы, будь все как следует.

   ... как хорошо было бы, будь все как следует.
3. «

   И, верно, еще часто придется мне снимать свой ранец, когда плечи устанут, и часто еще я буду колебаться на перекрестках и рубежах, и не раз придется что-то покидать, и не раз — спотыкаться и падать. Но я поднимусь, я не стану лежать, я пойду вперед и назад не поверну.

   И, верно, еще часто придется мне снимать свой ранец, когда плечи устанут, и часто еще я буду колебаться на перекрестках и рубежах, и не раз придется что-то покидать, и не раз — спотыкаться и падать. Но я поднимусь, я не стану лежать, я пойду вперед и назад не поверну.

   — Эрнст · книга
4. «

   Жратва – одно из самых доступных наслаждений жизнью.

   Жратва – одно из самых доступных наслаждений жизнью.
5. «

   Юность вовсе не хочет быть понятой, она хочет одного: оставаться сама собой.

   Юность вовсе не хочет быть понятой, она хочет одного: оставаться сама собой.
6. «

   Вечером мир всегда прекрасней.

   Вечером мир всегда прекрасней.

   — Эрнст Биркхольц · книга
7. «

   Один год войны наслаивался на другой, один год безнадежности присоединялся к другому, и когда мы подсчитывали эти месяцы и годы, мы не знали, чему больше изумляться: тому ли, что уже столько или что всего-навсего столько времени прошло. А с тех пор как мы знаем, что мир не за горами, каждый час кажется в тысячу раз тяжелее, и каждая минута в огне тянется едва ли не мучительнее и дольше, чем вся война.

   Один год войны наслаивался на другой, один год безнадежности присоединялся к другому, и когда мы подсчитывали эти месяцы и годы, мы не знали, чему больше изумляться: тому ли, что уже столько или что всего-навсего столько времени прошло. А с тех пор как мы знаем, что мир не за горами, каждый час кажется в тысячу раз тяжелее, и каждая минута в огне тянется едва ли не мучительнее и дольше, чем вся война.
8. «

   Роли переменились. Вот сидит Боссе, ротный шут. На фронте был общим посмешищем, всегда строил из себя дурачка. Ходил вечно грязный и оборванный и не раз попадал у нас под насос. А теперь на нем безупречный шевиотовый костюм, жемчужная булавка в галстуке и щегольские гетры. Это — зажиточный человек, к слову которого прислушиваются... А рядом — Адольф Бетке, который на фронте был на две головы выше Боссе, и тот бывал счастлив, если Бетке вообще с ним заговаривал. Теперь же Бетке лишь бедный маленький сапожник с крохотным крестьянским хозяйством.

   Роли переменились. Вот сидит Боссе, ротный шут. На фронте был общим посмешищем, всегда строил из себя дурачка. Ходил вечно грязный и оборванный и не раз попадал у нас под насос. А теперь на нем безупречный шевиотовый костюм, жемчужная булавка в галстуке и щегольские гетры. Это — зажиточный человек, к слову которого прислушиваются... А рядом — Адольф Бетке, который на фронте был на две головы выше Боссе, и тот бывал счастлив, если Бетке вообще с ним заговаривал. Теперь же Бетке лишь бедный маленький сапожник с крохотным крестьянским хозяйством.

   — Эрнст Биркхольц · книга
9. «

   ...помолвка — ведь это еще далеко не женитьба.

   ...помолвка — ведь это еще далеко не женитьба.

   — Тьяден · книга
10. «

    Кругом в шелку и бархате, а в постели все едино.

    Кругом в шелку и бархате, а в постели все едино.

    — Антон Демут · книга
11. «

    Говорить хорошо, когда за словами счастье, когда слова льются легко и свободно. А когда человек несчастлив, могут ли помочь ему такие неверные, ненадежные вещи, как слова? От них только тяжелее.

    Говорить хорошо, когда за словами счастье, когда слова льются легко и свободно. А когда человек несчастлив, могут ли помочь ему такие неверные, ненадежные вещи, как слова? От них только тяжелее.

    — Эрнст Биркхольц · книга
12. «

    Мы с ним совершенно разные люди, и у нас только потому сохранились хорошие отношения, что вообще никаких отношений не было.

    Мы с ним совершенно разные люди, и у нас только потому сохранились хорошие отношения, что вообще никаких отношений не было.
13. «

    Любовь — факел, летящий в бездну, и только в это мгновение озаряющий всю глубину её!

    Любовь — факел, летящий в бездну, и только в это мгновение озаряющий всю глубину её!

    — Эрнст Биркхольц · книга
14. «

    Неужели вы думаете, что четыре года кровопролития можно стереть, точно губкой, одним туманным словом «мир»?

    Неужели вы думаете, что четыре года кровопролития можно стереть, точно губкой, одним туманным словом «мир»?
15. «

    Эх, на фронте куда проще было: жив — значит, все хорошо.

    Эх, на фронте куда проще было: жив — значит, все хорошо.
16. «

    Днем вывешивается объявление, что поездов сегодня больше не будет. Никто не трогается с места. Солдат не верит объявлениям. И в самом деле: вскоре показывается поезд.

    Днем вывешивается объявление, что поездов сегодня больше не будет. Никто не трогается с места. Солдат не верит объявлениям. И в самом деле: вскоре показывается поезд.
17. «

    Власть, думаю я; всегда одно и то же: одного грамма ее достаточно, чтобы сделать человека жестоким.

    Власть, думаю я; всегда одно и то же: одного грамма ее достаточно, чтобы сделать человека жестоким.

    — Эрнст Биркхольц · книга
18. «

    Что мне сказать? Если шрапнель попадет в голову ротмистра, то ротмистр точно также испустит дух, как и всякий смертный.

    Что мне сказать? Если шрапнель попадет в голову ротмистра, то ротмистр точно также испустит дух, как и всякий смертный.

    — Эрнст Биркхольц · книга
19. «

    — Я думаю, Георг, что мы больны. Война еще слишком глубоко сидит в нас. Рахе кивает: — Мы от нее никогда не избавимся. — Избавимся, — говорит Людвиг, — иначе все было бы напрасно.

    — Я думаю, Георг, что мы больны. Война еще слишком глубоко сидит в нас. Рахе кивает: — Мы от нее никогда не избавимся. — Избавимся, — говорит Людвиг, — иначе все было бы напрасно.

    — Георг Рахе · книга
20. «

    ...роскошь — это беззаботная жизнь!

    ...роскошь — это беззаботная жизнь!