«Эрнест Хемингуэй. Острова в океане»: 22 цитаты

Ниже 22 цитаты из книги «Эрнест Хемингуэй. Острова в океане»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Я терпеть не могу две вещи. Мужчин, когда они плачут. Я знаю, плакать им иногда приходится. Но я этого не люблю. И ещё не терплю, когда они ругают своих жён. А почти все этим занимаются.

   Я терпеть не могу две вещи. Мужчин, когда они плачут. Я знаю, плакать им иногда приходится. Но я этого не люблю. И ещё не терплю, когда они ругают своих жён. А почти все этим занимаются.

   — мать Томми-младшего · книга
2. «

   По-моему, «на скорую руку» — это самая затяжная вещь на свете.

   По-моему, «на скорую руку» — это самая затяжная вещь на свете.

   — Дэвид Хадсон · книга
3. «

   Принцесса была такая деликатная и аристократическая кошечка, дымчато-серая с золотыми глазами и утончёнными манерами, и держалась с таким достоинством, что в свои периоды течки она могла служить иллюстрацией, объяснением и наконец обличением тех скандальных историй, что случаются иной раз в королевских фамилиях. После того как Томас Хадсон повидал Принцессу во время её течки – не в первый трагический раз, но когда она уже была взрослой, и красавицей, и на его глазах сменила всё своё достоинство и уравновешенность на самую безудержную распущенность, — он понял, что должен до смерти хоть раз изведать любовь какой-нибудь настоящей принцессы, столь же прелестной, как эта.

   Принцесса была такая деликатная и аристократическая кошечка, дымчато-серая с золотыми глазами и утончёнными манерами, и держалась с таким достоинством, что в свои периоды течки она могла служить иллюстрацией, объяснением и наконец обличением тех скандальных историй, что случаются иной раз в королевских фамилиях. После того как Томас Хадсон повидал Принцессу во время её течки – не в первый трагический раз, но когда она уже была взрослой, и красавицей, и на его глазах сменила всё своё достоинство и уравновешенность на самую безудержную распущенность, — он понял, что должен до смерти хоть раз изведать любовь какой-нибудь настоящей принцессы, столь же прелестной, как эта.
4. «

   Почему все так называемые хорошие люди непереносимо скучны, а люди по-настоящему хорошие и интересные умудряются в конце концов испортить жизнь и себе, и окружающим, и всем близким?

   Почему все так называемые хорошие люди непереносимо скучны, а люди по-настоящему хорошие и интересные умудряются в конце концов испортить жизнь и себе, и окружающим, и всем близким?
5. «

   Человек уезжает, и это может оказаться непоправимым. Хлопает дверью, и это тоже бывает непоправимо. Любое предательство непоправимо. Подлость непоправима. Вероломство непоправимо. Нет, это всё пустой разговор. По-настоящему непоправима только смерть.

   Человек уезжает, и это может оказаться непоправимым. Хлопает дверью, и это тоже бывает непоправимо. Любое предательство непоправимо. Подлость непоправима. Вероломство непоправимо. Нет, это всё пустой разговор. По-настоящему непоправима только смерть.
6. «

   Знаешь, Томми, зло — страшная вещь. И оно изощряется, как дьявол. А ведь в старину были какие-то понятия о добре и зле.

   Знаешь, Томми, зло — страшная вещь. И оно изощряется, как дьявол. А ведь в старину были какие-то понятия о добре и зле.

   — Роджер · книга
7. «

   — ... Мы живём в плохие времена, Томми. — Когда они были хорошими? — Были дни, когда нам с тобой жилось хорошо. — Правильно. Нам хорошо жилось в разных хороших местах. Но времена-то были плохие. — Я этого не понимал, — сказал Роджер. — Люди говорили, что времена хорошие, а потом от этих людей дым пошёл.

   — ... Мы живём в плохие времена, Томми. — Когда они были хорошими? — Были дни, когда нам с тобой жилось хорошо. — Правильно. Нам хорошо жилось в разных хороших местах. Но времена-то были плохие. — Я этого не понимал, — сказал Роджер. — Люди говорили, что времена хорошие, а потом от этих людей дым пошёл.

   — Роджер Дэвис · книга
8. «

   С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-би-си. А для совести уже нет ни времени, ни места.

   С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-би-си. А для совести уже нет ни времени, ни места.

   — мистер Бобби · книга
9. «

   Раз уж начал — побеждай.

   Раз уж начал — побеждай.

   — Томас Хадсон · книга
10. «

    Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

    Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

    — Томас Хадсон · книга
11. «

    Конец твоего мира приходит не так, как на великом произведении искусства. Его приносит с собой местный паренёк – рассыльный из почтового отделения, который вручает тебе радиограмму и говорит: «Распишитесь, пожалуйста, вот здесь на отрывном корешке. Мы очень сожалеем, мистер Том».

    Конец твоего мира приходит не так, как на великом произведении искусства. Его приносит с собой местный паренёк – рассыльный из почтового отделения, который вручает тебе радиограмму и говорит: «Распишитесь, пожалуйста, вот здесь на отрывном корешке. Мы очень сожалеем, мистер Том».
12. «

    — Сколько раз ты уже начинал сначала? — Много, — сказал Роджер. — И нечего тыкать мне это в нос.

    — Сколько раз ты уже начинал сначала? — Много, — сказал Роджер. — И нечего тыкать мне это в нос.

    — Томас Хадсон · книга
13. «

    — Скажи мне, Том. Что тебя так огорчает? — Весь мир.

    — Скажи мне, Том. Что тебя так огорчает? — Весь мир.

    — Томас Хадсон · книга
14. «

    Только поначалу жжёт, — сказал он. — Как любовь.

    Только поначалу жжёт, — сказал он. — Как любовь.

    — Джонни Гуднер · книга
15. «

    По-моему, школа просто необходимость, с которой приходится мириться. А любить её едва ли кто любит.

    По-моему, школа просто необходимость, с которой приходится мириться. А любить её едва ли кто любит.

    — Томас Хадсон · книга
16. «

    Я действительно чувствую себя лучше, подумал Томас Хадсон. То-то и странно. Всегда тебе становится лучше, всё в конце концов преодолеваешь. Только одного нельзя преодолеть, это – смерти. — Ты была когда-нибудь мёртвая? – спросил он Лил. — Конечно, нет. — Я тоже.

    Я действительно чувствую себя лучше, подумал Томас Хадсон. То-то и странно. Всегда тебе становится лучше, всё в конце концов преодолеваешь. Только одного нельзя преодолеть, это – смерти. — Ты была когда-нибудь мёртвая? – спросил он Лил. — Конечно, нет. — Я тоже.

    — Томас Хадсон · книга
17. «

    — Он хороший человек, — шёпотом сказала Томасу Хадсону Умница Лил. – Политик. Но очень честный и очень весёлый. Политик обнял Лил за талию. — Ты с каждым днём худеешь, жизнь моя, — сказал он. – Мы с тобой, наверно, одной политической партии.

    — Он хороший человек, — шёпотом сказала Томасу Хадсону Умница Лил. – Политик. Но очень честный и очень весёлый. Политик обнял Лил за талию. — Ты с каждым днём худеешь, жизнь моя, — сказал он. – Мы с тобой, наверно, одной политической партии.

    — Умница Лил · книга
18. «

    Нет, мы не родня, — сказал Томас Хадсон. — Просто мы жили в одном и том же городе и часто делали одни и те же ошибки.

    Нет, мы не родня, — сказал Томас Хадсон. — Просто мы жили в одном и том же городе и часто делали одни и те же ошибки.

    — Томас Хадсон · книга
19. «

    — А почему не провести водопровод, хорошо заработать на нём и словчить как-нибудь ещё? — Лучше, чем с водой, не словчишь. Пообещайте людям воду, вот вам и деньги. Какой политик будет проводить хороший водопровод и тем самым ставить крест на своём мошенничестве? Политики неопытные, бывает, постреливают друг друга из-за всяких мелких дел, но кто захочет выбивать истинную основу из-под политической экономии? Предлагаю тост за таможню, за махинации с лотереей, за твёрдые цены на сахар и за то, чтобы у нас никогда не было водопровода.

    — А почему не провести водопровод, хорошо заработать на нём и словчить как-нибудь ещё? — Лучше, чем с водой, не словчишь. Пообещайте людям воду, вот вам и деньги. Какой политик будет проводить хороший водопровод и тем самым ставить крест на своём мошенничестве? Политики неопытные, бывает, постреливают друг друга из-за всяких мелких дел, но кто захочет выбивать истинную основу из-под политической экономии? Предлагаю тост за таможню, за махинации с лотереей, за твёрдые цены на сахар и за то, чтобы у нас никогда не было водопровода.

    — Томас Хадсон · книга
20. «

    Он сел на пароход рано, ища в нём (теперь это было уже ясно) спасения от города, где его пугали встречи с людьми, которые будут заговаривать с ним о случившемся. Он думал, что на пароходе сумеет прийти к какому-то соглашению со своим горем, ещё не зная, что горю никакие соглашения не помогут. Излечить его может только смерть, а всё другое лишь притупляет и обезболивает. Говорят, будто излечивает его и время. Но если излечение приносит тебе нечто иное, чем твоя смерть, тогда горе твоё, скорее всего, не настоящее.

    Он сел на пароход рано, ища в нём (теперь это было уже ясно) спасения от города, где его пугали встречи с людьми, которые будут заговаривать с ним о случившемся. Он думал, что на пароходе сумеет прийти к какому-то соглашению со своим горем, ещё не зная, что горю никакие соглашения не помогут. Излечить его может только смерть, а всё другое лишь притупляет и обезболивает. Говорят, будто излечивает его и время. Но если излечение приносит тебе нечто иное, чем твоя смерть, тогда горе твоё, скорее всего, не настоящее.