Топ-65 цитат из книги «Евгений Замятин. Мы»

65 цитат из книги «Евгений Замятин. Мы» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Закрывши глаза, я мечтал формулами.

   Закрывши глаза, я мечтал формулами.

   — Д-503 · книга
2. «

   Знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно, — это вера.

   Знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно, — это вера.
3. «

   Ну что «если бы»? Что «если бы»? Опять ее старая песня: ребенок.

   Ну что «если бы»? Что «если бы»? Опять ее старая песня: ребенок.

   — Д-503 · книга
4. «

   Вечером пришла ко мне О. Шторы не были спущены. Мы решали задачи из старинного задачника: это очень успокаивает и очищает мысли.

   Вечером пришла ко мне О. Шторы не были спущены. Мы решали задачи из старинного задачника: это очень успокаивает и очищает мысли.
5. «

   Вся человеческая история, сколько мы ее знаем, это история перехода от кочевых форм к более оседлым.

   Вся человеческая история, сколько мы ее знаем, это история перехода от кочевых форм к более оседлым.
6. «

   Секундная скорость языка должна быть всегда немного меньше секундной скорости мысли, а уже никак не наоборот.

   Секундная скорость языка должна быть всегда немного меньше секундной скорости мысли, а уже никак не наоборот.

   — Д-503 · книга
7. «

   Самая трудная и высокая любовь — это жестокость.

   Самая трудная и высокая любовь — это жестокость.

   — Ю · книга
8. «

   Ведь нет такого ледокола, какой мог бы взломать прозрачнейший и прочнейший хрусталь нашей жизни...

   Ведь нет такого ледокола, какой мог бы взломать прозрачнейший и прочнейший хрусталь нашей жизни...

   — Д-503 · книга
9. «

   Все женщины – губы, одни губы.

   Все женщины – губы, одни губы.

   — Д-503 · книга
10. «

    Ближе — прислонившись ко мне плечом — и мы одно, из нее переливается в меня — и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому «нужно». Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону — и впиться в магнит. Камню, брошенному вверх, секунду поколебаться — и потом стремглав вниз, наземь. И человеку, после агонии, наконец вздохнуть последний раз — и умереть.

    Ближе — прислонившись ко мне плечом — и мы одно, из нее переливается в меня — и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому «нужно». Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону — и впиться в магнит. Камню, брошенному вверх, секунду поколебаться — и потом стремглав вниз, наземь. И человеку, после агонии, наконец вздохнуть последний раз — и умереть.

    — Д-503 · книга
11. «

    Я заперся в себе, как в древнем непрозрачном доме — я завалил дверь камнями, я завесил окна.

    Я заперся в себе, как в древнем непрозрачном доме — я завалил дверь камнями, я завесил окна.

    — Д-503 · книга
12. «

    ... болевые — отрицательные — слагаемые уменьшают ту сумму, которую мы называем счастьем.

    ... болевые — отрицательные — слагаемые уменьшают ту сумму, которую мы называем счастьем.

    — Д-503 · книга
13. «

    Я боюсь, что у русской литературы одно только будущее: её прошлое.

    Я боюсь, что у русской литературы одно только будущее: её прошлое.
14. «

    Вчерашний день был для меня той самой бумагой, через которую химики фильтруют свои растворы: все взвешенные частицы, всё лишнее остаётся на этой бумаге. И утром я спустился вниз начисто отдистиллированный, прозрачный.

    Вчерашний день был для меня той самой бумагой, через которую химики фильтруют свои растворы: все взвешенные частицы, всё лишнее остаётся на этой бумаге. И утром я спустился вниз начисто отдистиллированный, прозрачный.

    — Д-503 · книга
15. «

    Неужели всё это сумасшествие — любовь, ревность — не только в идиотских древних книжках? И главное — я! Уравнения, формулы, цифры — и... это — ничего не понимаю! Ничего...

    Неужели всё это сумасшествие — любовь, ревность — не только в идиотских древних книжках? И главное — я! Уравнения, формулы, цифры — и... это — ничего не понимаю! Ничего...

    — Д-503 · книга
16. «

    Вы, конечно, правы: я — неблагоразумен, я — болен, у меня — душа, я — микроб. Но разве цветение — не болезнь? Разве не больно, когда лопается почка? И не думаете ли вы, что сперматозоид — страшнейший из микробов?

    Вы, конечно, правы: я — неблагоразумен, я — болен, у меня — душа, я — микроб. Но разве цветение — не болезнь? Разве не больно, когда лопается почка? И не думаете ли вы, что сперматозоид — страшнейший из микробов?
17. «

    Только убитое и может воскреснуть.

    Только убитое и может воскреснуть.

    — Д-503 · книга
18. «

    Припадки вдохновения — неизвестная форма эпилепсии.

    Припадки вдохновения — неизвестная форма эпилепсии.
19. «

    Она взяла моё лицо — всего меня — в свои ладони, подняла мою голову: — Ну, а как же ваши «обязанности всякого честного нумера»? А? Сладкие, острые, белые зубы; улыбка. Она в раскрытой чашечке кресла — как пчела: в ней жало и мёд.

    Она взяла моё лицо — всего меня — в свои ладони, подняла мою голову: — Ну, а как же ваши «обязанности всякого честного нумера»? А? Сладкие, острые, белые зубы; улыбка. Она в раскрытой чашечке кресла — как пчела: в ней жало и мёд.

    — I-330 · книга
20. «

    Я молчу. Я восторженно (и, вероятно, глупо) улыбаюсь, смотрю в ее зрачки, перебегаю с одного на другой, и в каждом из них вижу себя: я — крошечный, миллиметровый — заключен в этих крошечных, радужных темницах. И затем опять — пчелы — губы — сладкая боль цветения...

    Я молчу. Я восторженно (и, вероятно, глупо) улыбаюсь, смотрю в ее зрачки, перебегаю с одного на другой, и в каждом из них вижу себя: я — крошечный, миллиметровый — заключен в этих крошечных, радужных темницах. И затем опять — пчелы — губы — сладкая боль цветения...

    — Д-503 · книга