19 цитат из книги «Эжен Сю. Парижские тайны» — от иронии до философии

Собрали 19 цитат из книги «Эжен Сю. Парижские тайны» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Нет ничего полезнее для тела, чем холодный эгоизм; человек долго сохраняет молодость с этим куском льда в груди.

   Нет ничего полезнее для тела, чем холодный эгоизм; человек долго сохраняет молодость с этим куском льда в груди.
2. «

   В разгаре обрушившихся на человека невзгод наступает такая пора, когда будущее рисуется столь ужасным, что даже самые энергические натуры, не решаясь взглянуть прямо в лицо своим бедам, закрывают глаза и стараются обмануть себя безрассудными иллюзиями.

   В разгаре обрушившихся на человека невзгод наступает такая пора, когда будущее рисуется столь ужасным, что даже самые энергические натуры, не решаясь взглянуть прямо в лицо своим бедам, закрывают глаза и стараются обмануть себя безрассудными иллюзиями.
3. «

   Привычка к страданиям, к бедам столь велика у некоторых, людей, что их разум отказывается допустить возможность иного, более светлого будущего.

   Привычка к страданиям, к бедам столь велика у некоторых, людей, что их разум отказывается допустить возможность иного, более светлого будущего.
4. «

   Доказывайте шестидесятилетнему, что он так же хорош и силен, как в тридцать лет, — это же азбука самой грубой лести! Но чем грубее лесть, тем она действенней…

   Доказывайте шестидесятилетнему, что он так же хорош и силен, как в тридцать лет, — это же азбука самой грубой лести! Но чем грубее лесть, тем она действенней…
5. «

   Я счастлив, что природа не создала вас художником — все они исчадья ада!

   Я счастлив, что природа не создала вас художником — все они исчадья ада!

   — Альфред Пипле · книга
6. «

   Если человек, честно живущий среди честных и уважающих его людей, заслуживает внимания и поддержки, то человек, остающийся честным среди самых что ни на есть отъявленных мерзавцев, заслуживает особого внимания, поддержки.

   Если человек, честно живущий среди честных и уважающих его людей, заслуживает внимания и поддержки, то человек, остающийся честным среди самых что ни на есть отъявленных мерзавцев, заслуживает особого внимания, поддержки.
7. «

   Читатель должен приготовиться к тому, что он станет свидетелем самых жестоких сцен.

   Читатель должен приготовиться к тому, что он станет свидетелем самых жестоких сцен.
8. «

   Счастье делает привлекательными даже дурнушек.

   Счастье делает привлекательными даже дурнушек.
9. «

   Склонность к анализу, умение сравнивать и самокритичность — непременные качества живого ума. Людей бойких и гордых он заставляет во всем сомневаться и восставать против всех. Людей робких и застенчивых он заставляет сомневаться в себе и восставать против себя. Мы осуждаем первых, но они сами оправдывают себя. Мы оправдываем вторых, но они сами себя осуждают.

   Склонность к анализу, умение сравнивать и самокритичность — непременные качества живого ума. Людей бойких и гордых он заставляет во всем сомневаться и восставать против всех. Людей робких и застенчивых он заставляет сомневаться в себе и восставать против себя. Мы осуждаем первых, но они сами оправдывают себя. Мы оправдываем вторых, но они сами себя осуждают.
10. «

    Жизнь, какая она есть, превосходна! Если не верите, порасспросите тех, кто с тупым взглядом и громким хохотом нетвёрдым шагом выбирается на улицу после весёлой пирушки!

    Жизнь, какая она есть, превосходна! Если не верите, порасспросите тех, кто с тупым взглядом и громким хохотом нетвёрдым шагом выбирается на улицу после весёлой пирушки!
11. «

    Долг общества — предупреждать зло и не только поддерживать, но и вознаграждать добро.

    Долг общества — предупреждать зло и не только поддерживать, но и вознаграждать добро.
12. «

    Нет ничего более переменчивого, чем страсти толпы, её внезапные обращения от зла к добру и от добра ко злу.

    Нет ничего более переменчивого, чем страсти толпы, её внезапные обращения от зла к добру и от добра ко злу.
13. «

    Публика легко отрекается от тех, кого восхваляет, чтобы с наслаждением растоптать кумира, которого вчера превозносила до небес.

    Публика легко отрекается от тех, кого восхваляет, чтобы с наслаждением растоптать кумира, которого вчера превозносила до небес.
14. «

    Наделенная ясным, тонким, а порой и лукавым умом, она умела беззлобно высмеять множество самодовольных людей, которые постоянно выставляют напоказ одни свою благодушную физиономию счастливых дураков, другие — надутую физиономию спесивых глупцов… «Эти люди, — шутливо говорила г-жа д’Арвиль, — проводят жизнь как бы танцуя в одиночку перед невидимым зеркалом и сочувственно улыбаясь ему».

    Наделенная ясным, тонким, а порой и лукавым умом, она умела беззлобно высмеять множество самодовольных людей, которые постоянно выставляют напоказ одни свою благодушную физиономию счастливых дураков, другие — надутую физиономию спесивых глупцов… «Эти люди, — шутливо говорила г-жа д’Арвиль, — проводят жизнь как бы танцуя в одиночку перед невидимым зеркалом и сочувственно улыбаясь ему».
15. «

    Человеческая душа — книга за семью печатями...

    Человеческая душа — книга за семью печатями...
16. «

    Правосудие, — произнес Гобер, язвительно рассмеявшись, — это как мясо... слишком дорого, чтоб его ели бедные люди... А вот если речь идет о том, чтобы выслать их в Мелен, поставить к позорному столбу или отправить на каторгу, другое дело... тогда вершат суд бесплатно... Голову рубят тоже бесплатно... все бесплатно...

    Правосудие, — произнес Гобер, язвительно рассмеявшись, — это как мясо... слишком дорого, чтоб его ели бедные люди... А вот если речь идет о том, чтобы выслать их в Мелен, поставить к позорному столбу или отправить на каторгу, другое дело... тогда вершат суд бесплатно... Голову рубят тоже бесплатно... все бесплатно...

    — Гобен · книга
17. «

    Странный, фатальный символ! Мы представляем себе правосудие богиней с повязкой на глазах; в одной руке – карающий меч, в другой – весы, на которых взвешиваются доводы защиты и обвинения. Но это не облик правосудия. Это облик закона, вернее человека, который карает или милует по своему усмотрению. Правосудие держало бы в одной руке шпагу, а в другой – корону, чтобы одной рукой поражать злодеев, а другой – увенчивать праведников.

    Странный, фатальный символ! Мы представляем себе правосудие богиней с повязкой на глазах; в одной руке – карающий меч, в другой – весы, на которых взвешиваются доводы защиты и обвинения. Но это не облик правосудия. Это облик закона, вернее человека, который карает или милует по своему усмотрению. Правосудие держало бы в одной руке шпагу, а в другой – корону, чтобы одной рукой поражать злодеев, а другой – увенчивать праведников.
18. «

    Женщина может пожертвовать своим покоем, своей честью ради мужчины, но она никогда не простит ему, если он поставит ее в унизительное или смешное положение.

    Женщина может пожертвовать своим покоем, своей честью ради мужчины, но она никогда не простит ему, если он поставит ее в унизительное или смешное положение.
19. «

    Будем неустанно повторять: общество думает о каре и никогда не заботится о предотвращении зла. Одного преступника приговаривают к пожизненным каторжным работам... Другому отрубают голову... У обоих осужденных остаются маленькие дети. Будет ли общество проявлять заботу об этих сиротах? О сиротах, которых оно само же и породило, лишив их отца всех гражданских прав или обезглавив его? Станет ли оно заботливым опекуном, предупреждающим беду, заменив того человека, которого закон объявил гнусным изгоем, или вместо того человека, которого казнили по воле закона? Нет... Ядовитый гад уничтожен, стало быть, уничтожен и яд, который он источал, — полагает общество.

    Будем неустанно повторять: общество думает о каре и никогда не заботится о предотвращении зла. Одного преступника приговаривают к пожизненным каторжным работам... Другому отрубают голову... У обоих осужденных остаются маленькие дети. Будет ли общество проявлять заботу об этих сиротах? О сиротах, которых оно само же и породило, лишив их отца всех гражданских прав или обезглавив его? Станет ли оно заботливым опекуном, предупреждающим беду, заменив того человека, которого закон объявил гнусным изгоем, или вместо того человека, которого казнили по воле закона? Нет... Ядовитый гад уничтожен, стало быть, уничтожен и яд, который он источал, — полагает общество.