«Франц Вертфоллен. Записки фотографа при рабовладельческом строе»: 10 цитат

Ниже 10 цитат из книги «Франц Вертфоллен. Записки фотографа при рабовладельческом строе»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   ... Значит, нельзя терпением? Не меняются от терпения? ФРАНЦ: От терпения? Никогда, Ева. И не будьте никогда терпелкой. Либо вы сами ситуацию измените, либо вам со… то есть, либо никак.

   ... Значит, нельзя терпением? Не меняются от терпения? ФРАНЦ: От терпения? Никогда, Ева. И не будьте никогда терпелкой. Либо вы сами ситуацию измените, либо вам со… то есть, либо никак.
2. «

   Это и есть красота – незамутненность сути.

   Это и есть красота – незамутненность сути.
3. «

   Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

   Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

   — Ян · книга
4. «

   Мне нравится всё, что пытается выкрасть у меня сердце. Всё, что искренне и глубоко.

   Мне нравится всё, что пытается выкрасть у меня сердце. Всё, что искренне и глубоко.
5. «

   Кто люди, если не шлюхи, радостно, звонко, игриво схлопывающие бриллиантовые каблучки со столь грустным – «люби меня!», брошенным богу, «люби, motherfucker!», раскрашивающие эскизы собственных платьев темно-зеленым, «why don't you love me?!», пока бог слишком занят войной и любовью.

   Кто люди, если не шлюхи, радостно, звонко, игриво схлопывающие бриллиантовые каблучки со столь грустным – «люби меня!», брошенным богу, «люби, motherfucker!», раскрашивающие эскизы собственных платьев темно-зеленым, «why don't you love me?!», пока бог слишком занят войной и любовью.
6. «

   Мир кружится кружевом ванильных подъюбников под шоколадным платьем на кружащейся, счастливой до оскорбительности Марии, вовсе не плачущей под крестом. Без желтых звезд, без передников фальшивых служанок, с глазами янтарными не дьяволят, но святых, с глазами гвоздичными... это ж не песни, это ж... инфаркт.

   Мир кружится кружевом ванильных подъюбников под шоколадным платьем на кружащейся, счастливой до оскорбительности Марии, вовсе не плачущей под крестом. Без желтых звезд, без передников фальшивых служанок, с глазами янтарными не дьяволят, но святых, с глазами гвоздичными... это ж не песни, это ж... инфаркт.
7. «

   Нет у любви ни пола, ни ориентации, нет градаций – братская, сестринская, материнская. Любовь она любовь и есть. Она просто – любовь. Если – любовь. А не глупость и гордыня человеческие. Когда любовь – любовь, нет в ней ни градаций, ни пола, ничего нет, кроме любви чистой.

   Нет у любви ни пола, ни ориентации, нет градаций – братская, сестринская, материнская. Любовь она любовь и есть. Она просто – любовь. Если – любовь. А не глупость и гордыня человеческие. Когда любовь – любовь, нет в ней ни градаций, ни пола, ничего нет, кроме любви чистой.
8. «

   Ян, нет «их» и «нас», «вас» тоже нет, Ян. Есть люди. Ты понимаешь, это не про нацистов и евреев, Ян! Не про украинцев, латышей, русских, что работают охранниками и избивают заключенных. Это не про охранников и заключенных вообще. Это про людей! Я видел, как еврей забил еврея кочергой. Стоял и выбивал зубы, долго и старательно. Я видел, как немец-охранник отпаивал спрятанного ребенка с бронхитом. Нет «их», «нас», «вас», есть стадо людей. Вот и всё. И в этом стаде, через что бы оно ни проходило: войны, чума, самоуничтожение – в этом стаде надо искать добро в себе. И делать добро. И учить добру, Ян. Не жалости к себе. Щедрости и благодарности надо учить.

   Ян, нет «их» и «нас», «вас» тоже нет, Ян. Есть люди. Ты понимаешь, это не про нацистов и евреев, Ян! Не про украинцев, латышей, русских, что работают охранниками и избивают заключенных. Это не про охранников и заключенных вообще. Это про людей! Я видел, как еврей забил еврея кочергой. Стоял и выбивал зубы, долго и старательно. Я видел, как немец-охранник отпаивал спрятанного ребенка с бронхитом. Нет «их», «нас», «вас», есть стадо людей. Вот и всё. И в этом стаде, через что бы оно ни проходило: войны, чума, самоуничтожение – в этом стаде надо искать добро в себе. И делать добро. И учить добру, Ян. Не жалости к себе. Щедрости и благодарности надо учить.

   — Эмиль · книга
9. «

   Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.

   Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.
10. «

    Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.

    Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.